— Чего глаза? — вырвалось у Сани, который до того стоял молча.

— Заслонили, — повторил леший и приложил ладонь к указанной части лица. — Точно платок набросили. Не учуял я того, что лиходейство в моем лесу творится, потому и не знаю, кто этих четверых уходил. И как — тоже не ведаю. Может, просто их резали, может, кудесничали при этом или же заговор какой творили, для которого кровь да смерть людская нужна. Лучше бы, конечно, просто, без всяких там…

— Почему? — снова влез в беседу Ольгин.

— Смерть — она и есть смерть, — пояснил дедок, мусоля дубовый пряник. — Помер человек, пусть даже и скверно — что теперь? Порядок такой в мире, суждено вам, людям, так — родился, небушко покоптил маленько, да и в домовину. Кто раньше, кто позже, тут Стреча да Нестреча спроворят. А вот если какой колдун кровь этих горемык как ключ для заговора использовал или ведьма их души под себя гнуть надумала — то беда. Неровён час, эти четверо так в моем лесу и останутся, на том месте, где жизни лишились. А мне беспокойные души на что? Пользы от них никакой в хозяйстве нет, а вред случиться может. И немалый!

— Это какой же? — на этот раз полюбопытствовал уже Олег.

— Очень простой. Лет через сто, а то и раньше, озлобятся они, тьму в себя пустят, а та начнет пропитывать все вокруг — землю, деревья, кусты. Не успеешь оглянуться, а там вместо поляны уже проплешина черная с деревьями гнутыми, куда даже мне самому соваться неохота. А уж если, неровён час, туда грибника какого занесет, то все — пиши пропало. Не жить ему.

— И впрямь беда, — посочувствовал Евсею Акимычу Ровнин. — И все же не укладывается у меня в голове, что вы совсем уж ничего о случившемся не знаете. Тут же каждая травинка, каждая птичка вам подвластна.

— Говорю тебе, остолбню: не ведаю ничего, — сдвинул косматые брови леший. — Кабы знал — рассказал бы, не сомневайся. Мне, знаешь, тоже не по нраву, когда невесть кто в моих владениях смертоубийство творит. Да еще без дозволения, будто меня вовсе нет. Нешто так можно?

— Мне бы тоже не понравилось, — в очередной раз согласился с лесовиком Олег.

— А главное, понять не могу — каким макаром мне глаза отвели, — тряхнул бородой Евсей Акимыч. — Чай, не первый век на свете живу, всякое повидал. С ведьмами знался, с колдунами, даже пару волхвов из настоящих, старых, застал. Малым совсем, но помню, как они от Земли да Неба силу черпали и что с ней творили. А такой волшбы не знаю. То ли старый стал и жизнь сильно впереди бежит, то ли вовсе не нашей земли она, потому мне и незнакома.

— Хм, — потер подбородок Олег. — Интересно. А что, Евсей Акимыч, волкодлаки такое учудить не могли?