— Ты про Герасима, что ли? — глянул направо леший. — Паря, ты в своем уме? Эти серые давно больше люди, чем волки. Через нож не всякий раз перепрыгнуть могут, какое им со мной тягаться? Так что давай на них не греши. Да и спокойная эта стая, им людские сердца не нужны. Дед Герасима, Зосима Никитич — вот тот да, падок был на человечину, не одного горемыку задрал. Особливо летом уважал припоздалых путников по лесу гонять. Веселило это его, кровь заставляло играть.

— Вот же… — Ольгин фразу не закончил, проглотив последнее слово.

— И не говори, — неожиданно согласился с ним леший. — Мне тоже такие забавы не по нраву были, мы с ним даже повздорили крепко. Хотел я уж его деревом каким прибить, из тех, что постарее да потяжелее, но не пришлось. Из города приехали двое удальцов, навроде вас, вежливые да хваткие, да со старого хрыча Зосимы шкуру и сняли. Подрал он их, конечно, порядком, причем одного крепко, но я за добро всегда плачу добром, не пожалел для молодцев снадобий своих.

Олег прикинул так и эдак, выходило, что случилось это все либо еще при царе-батюшке, либо в двадцатые годы. Но первый вариант был наиболее возможен, ибо у волкодлаков вообще здоровье отличное, а у вожаков — вдвойне.

— С тех пор у меня с серыми дружба врозь, — закончил свой рассказ леший. — Затаил Переслав на меня обиду за то, что я помог тем, кто его папашу выпотрошил. Ну и Герасим, ясно, так же думает. А мне до них и дела нет. В лесу они не безобразят, зверя без меры не берут, ковы мне не чинят, так что ругаться не на что. Но и я на их хутор — ни ногой.

— А далеко тот хутор? — спросил у дедка Олег.

— Свой глазок смотрок? — чуть ехидно осведомился у него леший. — Хотя ты человек казенный, так что понимаю. Слова словами, а потрогать надо.

— Надо, — подтвердил Ровнин. — И потом, ну как Герасим этот смекнул что? Он же зверь, значит, чутье у него будь здоров какое.

— Может, и так, — помедлив, совой ухнул лесовик. — Он ведь на ту полянку прибегал, было. А и что? Сходи поговори.

— Это ведь куда-то туда? — показал направо Саня. — Да? А дорога прямо до хутора идет? Там вообще проехать можно?

— Давайте-ка я вас лучше лесом проведу, — подумав, предложил Евсей Акимыч. — Оно быстрее выйдет.

— Вот за это благодарим сердечно, — приложил ладонь к груди Олег, наслышанный про тайные лешачьи тропы, по которым можно путь сократить не вдвое, а вдесятеро. — А если еще на ту самую полянку, где людей убили, меня сводите, то и вовсе нет слов! Если по дороге, конечно.

— Чего это только тебя? — удивился Саня. — А меня?

— Ты тут оставайся, — велел ему Олег, — за машиной пригляди. Народ у нас, сам знаешь, простой — как чего чужое увидит, так сразу его своим начинает считать.