Не удивительно, что упоминание доктором Дорвичем в одном предложении здоровья инспектора, пилюль и супруги, заставило почтенного гейса Джейсса взять себя в руки и молча дождаться того момента, когда его собеседник, наконец, расправится со своей папиросой и сам начнёт разговор о голубокожем гиганте, вокруг которого в госпитале до сих пор царила совершенно необъяснимая суета.

— Итак, что я имею вам сообщить о нашем… субъекте, — убедившись, что словоохотливый инспектор молчит и готов наконец внимательно и, самое главное, не перебивая слушать приглашённого им же специалиста, доктор Дорвич затушил окурок и, выбросив его в стоящую у входа в госпиталь урну, продолжил: — Он, несомненно, прибыл в Тувор издалека. Как уж этого юношу занесло в Дортмутские доки, я не скажу. Не знаю…

— Юношу? — изумился господин Джейсс. — Вот этот вот громила, по-вашему, юноша⁈

— Инспектор, — с намёком протянул Дорвич. Тот вздохнул и махнул рукой, мол, продолжайте, я молчу. И доктор продолжил: — Итак, сей молодой огр, к вашему сведению, никак не мог быть вовлечён в драку в доках… иначе как волей случая. Потому как ни слова не понимает на лэнгри[2], а, следовательно, и подбить его на участие в драке никому не удалось бы.

— А если… — осторожно начал инспектор, но его собеседник лишь покачал головой.

— Нет, гейс Джейсс. За деньги он драться тоже не стал бы. Точнее, в этом случае он почти гарантированно проломил бы голову тому, кто предложил бы ему подобный… заработок.

— Не понял, — помотал головой инспектор, отчего его бакенбарды заколыхались, словно упустившие ветер паруса.

— Народ, к которому относится этот юноша, весьма щепетилен в некоторых вопросах. В частности, драка для них — способ самоутверждения и определения места в иерархии их общества, — попытался объяснить доктор, но, заметив недоумённый взгляд собеседника, зашёл с другой стороны. — Иными словами, предложить им деньги за драку — всё равно, что попытаться купить вечер в обществе девицы из гентри[3].

— Доктор, — с укоризной произнёс инспектор, как и все представители того самого гентри чрезвычайно остро реагирующий на скабрезности, даже такие завуалированные.

— Уж простите старого солдата, — усмехнулся в ответ тот. — Но вы же поняли, что я хотел сказать?

— Разумеется, — вздохнул инспектор. — Но это не значит, что мне по нраву подобные… намёки. Ладно, оставим это. Вас всё равно не переделать… Вернёмся к нашему субъекту. Доктор, я, разумеется, доверяю вам и вашим знаниям, но одного только утверждения даже такого знатока как вы, что некто не мог принимать участия в противоправном деянии лишь потому, что… да по какой угодно причине, судье будет совершенно недостаточно. Мне необходимо допросить этого синекожего, а вы, как я успел убедиться, умеете говорить на его трескучем наречии. Вы же понимаете, что я хочу сказать?