— Почему? — встряла заинтересовавшаяся Фари.

— Потому что разделение внимания на три и более равноценных потока свидетельствуют о мозаичности сознания мага, а это верный признак сумасшествия, — пояснила Дайна, и все трое гостей воззрились на меня.

— Что? Я так не умею! — от неожиданности такого невысказанного обвинения я даже не запнулся ни разу.

— М-да? — протянул Падди и, пыхнув трубкой, вздохнул. — Что ж, поверим. Но если так, значит, у нас есть уже два момента, противоречащих общей теории телекинеза.

— А мне вот интересно… — прищурилась Фари. — Если ты, Грым, колдуешь вопреки этой самой теории, то зачем тебе читать столько книг о телекинезе? Они же, получается, для тебя бесполезны…

— Интер-ркхесно же, — пожал я плечами и, заперхав, вновь взялся за блокнот и карандаш. — И делать всё равно было нечего. Да и не так уж бесполезны эти книги. Некоторые тренировки, описанные в них, принесли мне немало пользы в развитии умений. И, кстати говоря, в этих самых книгах рассматривались именно разрушающие телекинетические воздействия. Та же резьба по камню, например. Чем не способ повредить предмет воздействия?

— Вот он, минус самообразования! — покачал головой Падди. — Вместо того, чтобы начать с основ, ты взялся за литературу продвинутого уровня, и в результате получил лишь отрывочные знания без намёка на крепкую базу. Построил дом на песке вместо крепкого фундамента. А подойди ты к вопросу чуть серьёзнее, и, возможно, сейчас ушёл в своих знаниях и, главное, понимании магии куда дальше, чем есть сейчас.

— Грамотный огр, читающий учебники по магии, чтобы развеять скуку… — протянула Дайна, прочитав мой ответ, которым с ней поделилась хафла, и заключила: — Теперь я видела всё.

— Не огр, а турс, — нахмурившись, пропыхтела мелкая, но я успокаивающе погладил её по плечу и подсунул очередной листок с ответом.

— По сути, это одно и то же, Фари. Ограми антропологи-недоучки называют малолетних турсов, которых родители отселяют в закрытые горные долины, чтобы те не разносили родной дом в своих исследованиях окружающего мира, ну и в ожидании, пока те поумнеют достаточно, чтобы понимать, за что огребают.

— Это же… это же дикость какая-то! — возмутилась хафла. — И они не боятся, что дети убьются без присмотра? Помрут с голоду, разобьются, упав со скалы, или окажутся в пасти какого-нибудь снежного барса?

— Видишь ли… турсы умнеют куда медленнее, чем растут. Более того, в раннем детстве в нас очень сильны животные инстинкты, так что проблем с выживанием в дикой местности у маленьких турсов не возникает. Учитывая же наш «неправильный» телекинез, падение даже с большой высоты грозит разве что ушибом… в общем, родителям малолетних турсов приходится волноваться скорее о целостности шкур тех самых снежных барсов, нежели о здоровье своих детишек, — начеркал я в блокноте, стараясь не покрас… не посинеть от смущения. Да, нашёлся в памяти моего предшественника момент, когда он во времена своего обитания в горах таскал за роскошный хвост несчастного барса, как человеческий ребёнок таскает домашнюю кошку. Стыдно… особенно, когда вспоминаю, с каким жалобным воем тот кошак удирал из своей пещеры, в которой мой предшественник решил переждать снежную бурю.