Хозяйка чуть ли не силком затащила гостя внутрь и куда-то упорхнула. А инквизитор, прилежно разувшись, отправился по давно изученному маршруту на сплошь заставленную цветами кухоньку, в которой каждая деталь была пропитана домашним теплом и семейным уютом. Тут всегда вкусно пахло выпечкой, даже если сегодня ничего не готовили, и этот аромат неизменно уносил воспоминания в далекое-далекое прошлое. Туда, где румяная и улыбчивая бабушка выкладывала на стол перед непоседливым пухленьким внуком свежие исходящие паром булочки. Мягкие, хрустящие, сладкие. А круглолицый мальчишка хватал их двумя руками и запихивал за обе щеки будто оголодавший хомяк, обжигаясь, но не сбавляя темпа поглощения. Он просто наслаждался неповторимым вкусом, еще не понимая, что это воспоминание станет для него самым счастливым в его нелегкой жизни.

Впереди его будет ждать смерть родных, армия, служба в спецназе, война в Чечне, месяцы гниения в горах, выстрелы снайперов из темноты. А после и еще полтора десятка командировок в горячие точки, среди которых будут и Кабул, и Цхинвал, и Алеппо. Гибель друзей, безумная мясорубка Кровавой Зимы, шокирующие ужасы еще не мертвого, но уже агонизирующего Рима… Однако даже все эти события не смогли вытравить из души сурового и битого жизнью мужчины того самого щекастого мальчонку, который радовался аромату бабушкиной выпечки. Правда, себя он проявлял только здесь, в доме старого товарища, и нигде больше…

— А вот и вкусняшки! — вернулась на кухню хозяйка, неся в руках корзинку с шоколадным печеньем. — Вафли, наверное, уже стрескали, но я нашла кое-что другое, ничуть не хуже!

— Спасибо, Юльчик, ты чудо!

И как бы Изюму не хотелось поскорее разобраться с делами и вернуться в Москву, но задержаться на чай он был просто обязан.

— Как там Стасик? — спросил Виноградов, прихлебывая из большой чашки горячий напиток с мятой и ломтиком лимона.

— Ой, да все хорошо у нас, дядь Максим, вот две операции уже сделали, прогноз благоприятный. Нашла клинику в Швейцарии, прямо по нашему профилю, даже переписывалась с врачом, скидывала перевод истории болезни. Он все посмотрел, сказал, что если приедем в ближайшее время, то шансы на ремиссию очень высокие…

Невзирая на общий позитивный тон и преувеличено бодрую улыбку, Изюм прекрасно чувствовал, что внутри собеседницы зияет черное и тягостное отчаяние. Он был инфестатом, и умел читать людские эмоции почти так же легко, как крупные буквы печатного текста на транспаранте.

— Во сколько это все обойдется, Юль? — спросил гость, не купившись на маску фальшивой жизнерадостности.