Всё, что успела сделать Лиза перед ударом — это съёжиться и зажмуриться. Но боли не последовало. Как и удара по лицу. Приоткрыв глаза, она увидела картину замершей мачехи и своего отца, который сейчас держал Викторию за руку.
— Достаточно, — холодно проговорил он и от тона его голоса температура в прихожей огромного особняка упала на несколько градусов. — Виктория, ты устала…
— Давид! Ты же видел, что она сделал это нарочно! Она унизила…
— Я сказал, что ты устала, — сухим, как песок тоном повторил он, глядя ей в глаза.
Это молчаливое противостояние продолжалось несколько секунд, после чего Виктория выдернула своё запястье из его хватки, развернулась и пошла в сторону лестницы.
Граф проводил свою супругу взглядом, после чего повернулся к дочери.
— Теперь ты.
— Папа, я…
— Закрой рот, — приказал он. — Сегодня ты опозорила себя, меня, Михаила, его супругу и своего будущего мужа. По-хорошему мне не стоило сейчас останавливать Викторию. Единственное, что спасает тебя — это благоразумие и тактичность Алексея, который в отличие от избалованной и вздорной девки не стал раздувать из этого скандал.
Лиза хотела было ответить, но ей хватило всего одного взгляда отца, чтобы любые слова застряли в горле.
— Сейчас ты пойдёшь к себе и очень хорошенько подумаешь над своим поведением, — всё тем же сухим и неприятным тоном проговорил Давид, подойдя к ней.
Его рука взметнулась вверх, к лицу дочери. Так быстро, что Лиза испуганно попробовала отпрянуть, но отец оказался быстрее, взяв её за подбородок и повернув поцарапанную щёку к свету люстры. — Я пришлю служанку, чтобы обработали.
— Не нужно. Я сама…
— Закрой рот и слушай, — перебил он. — Ты ляжешь спать, а завтра с утра поедешь к Алексею и извинишься перед ним. Ты всё поняла?
Елизавета молча посмотрела в глаза отцу, в надежде на то, что найдёт там какие-то следы былой поддержки и той отеческой любви, что была там до смерти мамы и появления в его жизни Виктории.
Но вместо этого натолкнулась лишь на уже заданный вопрос.
— Ты меня поняла? — снова спросил граф таким тоном, что стало понятно, в третий раз отец повторять не станет.
— Да. Поняла.
— Прекрасно. Я проверю. А теперь иди в свою комнату.
Глава 20
— То есть всё глухо?
— Ну я бы так не сказал, — ответил я уклончиво, попутно пытаясь разобраться в бесчисленных настройках навороченной кофемашины, что стояла на кухне.
— А как бы ты сказал?
— Я бы сказал, что всё сложно. Картины и предметы искусства, это, конечно, здорово, но мне нужны наличные. В худшем случае небольшие камни. Их хотя бы можно быстро продать…