Каршеринг… Как много в этом слове непонятного. Но на самом деле — вполне удобный сервис, если надо быстро и недорого добраться внутри столицы. А ещё мне нравился сам факт того, что тачку можно было просто оставить в зоне действия. Не надо заморачиваться и отвозить на стоянку владельцев сервиса, как в обычной аренде.

— Кстати, как давно у тебя права? — поинтересовался я, когда мы направились в сторону крайне подозрительного ржавого забора.

— Ещё с одиннадцатого класса. Ну… как? В старших классах у нас был учебно-профессиональный комбинат. И мы там с девочками учились на водителей. А на первом курсе шараги я уже обратилась в ГИБДД и спокойно сдала все экзамены.

— Выходит, у тебя была машина?

— У отца. Старенький «Форд». Правда, потом он понял, что мы никуда на нем не ездим и благополучно продал. А я ещё не накопила на свой транспорт.

— Выходит, ты так усердно работаешь, потому что хочешь купить машину?

— Хех… Я так усердно работаю, потому что в Москве конские цены почти на всё. — усмехнулась Жанна.

— Тоже верно.

— Эм-м… — мы подошли вплотную к ржавому забору, и кошка с сомнением огляделась по сторонам, а затем вопросительно посмотрела на меня.

Автосалон, если это слово вообще подходило к трём рядам машин под открытым небом и вагончику-бытовке с покосившейся антенной, назывался «У Пашу».

Вывеска была написана от руки… Зелёной краской прямо на фанере. Буква «У» съезжала вниз, как будто отработала все существующие смены на заводе и тупо заколебалась стоять.

— Не томи. Спрашивай уже. — тяжко вздохнув, произнёс я, глядя на переминающуюся с ноги на ногу кошку.

— Ты уверен, что мы пришли по адресу? И что важнее… У меня вопросы к законности данного места. — Жанна с недоверием посмотрела сперва на вывеску, а затем на старенькую «Тойоту Камри», на боку которой явно остались следы шашечек от такси. Ушки кошко-девушки поворачивались независимо друг от друга, вылавливая звуки вокруг. Гудок с дороги, лай собаки за забором, скрип флюгера. Хвост она обмотала вокруг моей ноги. Так она делала, чтобы показать симпатию или же, когда нервничала, но не хотела этого показывать.

— Ты сама слышала. Мне Дядя Рубен посоветовал. — ответил я, с интересом поглядывая на старую квадратную «Вольво»: — Говорит, что местный продавец честный. Странный, но честный.

— «Странный, но честный» — это как «просроченный, но вкусный».

— Ты сама сегодня так про творог сказала.

— И была права! — недовольно фыркнула она, дёрнув ушками: — Ладно. Сорок тысяч, Дерек. Мы приехали тратить сорок тысяч. Скажи это вслух, чтобы я поверила.