— Скорее — констатация факта. — вздохнув, ответила Амелия.

— Что говорит твой отец?

— Пока ничего.

— Неужели не верит тебе?

— Дело не в доверии. Просто… Он любит переживать всё внутри себя.

— Думаешь, у него есть план?

— Не знаю, Дерек. У меня есть предложение.

— Внимательно слушаю!

— Давай сегодня забудем про эту проблему и просто насладимся прекрасным вечером? — Амелия с надеждой посмотрела на меня: — А завтра вновь начнём подготовку. Как тебе мысль?

— Поддерживаю! Кстати, завтра я хотел бы познакомиться со своим визави поближе.

— Тоже хорошее занятие. О!

— Что такое?

— Кажется… Мы добрались до главного блюда. — Госпожа Симонова указала на огромную станцию Радиона Фрязина.

* * *

Народ вокруг центральной станции стоял плотной стеной, но Амелию пропускали — то ли узнавая, то ли повинуясь той спокойной властности, с которой она шла. Я двигался за ней, как лодка в кильватере большого корабля.

И вот толпа расступилась.

Станция Фрязина не была похожа ни на костёр Гвоздёва, ни на сад Литвиновой, ни на цирк Ковача. Она была… строгой. Тёмное дерево, начищенная сталь, ни единой лишней вещи. В центре — плита, за которой спиной к нам стоял человек в тёмно-синем кителе. Высокий. С прямой спиной и с контрастной проседью на висках.

Он не оборачивался, потому что доводил своё блюдо в глубокой сковороде. По одному короткому и идеально точному движению запястья я понял, что передо мной мастер иного порядка. Настоящий шеф… Тот самый бог кулинарного Олимпа.

— Шеф Фрязин никогда не подаёт больше одного блюда на ярмарках… — тихо произнесла Амелия, и в её голосе была непривычная осторожность: — Он всегда выступает один. Не доверяет помощникам. А ещё я слышала, что он раскрыл рецепты всего двенадцати блюд. Всё остальное держит в тайне.

— Интересно.

— Ещё бы! В социальных сетях написали, что сегодня он готовит нечто крайне необычное…

— И что это? — уточнил я, чувствуя странную пульсацию в висках.

— Сейчас увидишь.

Фрязин повернулся вполоборота, всё ещё не глядя на нас, и поставил на стойку две тарелки.

На белом фарфоре лежало… Шотландское яйцо⁈

— Приятного аппетита, Госпожа Симонова. — он медленно поднял взгляд на меня: — Господин Цареградцев.

Яйцо было идеальным!

Разрезанное пополам так, что было видно дрожащий желток… Такой жидкий и оранжевый, как закатное солнце. Оболочка из мясного фарша тонкая, ровная, с золотистой панировкой. А вокруг разлит соус. Почти чёрный. С той самой карамельной глубиной, которую я узнал бы из тысячи.

Соус на тёмном эле…

— Что-то не так? — странно улыбнувшись, поинтересовался Радион и внимательно посмотрел на нас с Амелией.