«Дворняги? Мда, Катя…»

Я вежливо поклонился, не позволяя себе ни лишнего жеста, ни тени смущения.

— В таком случае, Катя, готовьтесь к разочарованию. Самая большая загадка в моей жизни — это вопрос, почему я всё ещё соглашаюсь на подобные разговоры вместо того, чтобы пойти домой и просто выспаться.

Оставив ошарашенную Екатерину в одиночестве, я быстро перешёл бальный зал и вышел на улицу.

Прохладный ночной воздух встретил меня, как старый друг. Я глубоко вдохнул, стараясь вытеснить из лёгких запах дорогих духов, пота и жадности. Вот здесь, в тишине полупустой освещённой улицы, всё было на своих местах.

План сработал чётко, как швейцарский механизм: Баранов публично унижен и поставлен на место, камень — вернее, то, что было спрятано внутри него, — скоро будет у меня, а местная тусовка ещё месяц будет пережёвывать эту историю, строя самые нелепые догадки. Идеально.

Я и шага не успел сделать по прохладному тротуару, как из мягкого сумрака припаркованных лимузинов материализовались семь фигур. Они встали полукругом, перекрывая путь к парковке, где меня должен был дожидаться Вася, и путь ко дворцу.

Ни особой грации, ни скрытой мощи — обычные крепкие ребята в добротных, но немаркированных костюмах. Только на лацканах пиджаков у каждого — маленький, но отчётливый герб: стилизованные бараньи рога, перевитые колосьями. Дворовые псы Виктора. Обычные люди, нанятые мышцей. Это было даже мило.

— Господин Баранов просит вас задержаться, — буркнул тот, что был посолиднее, сунув руки в карманы и приняв вид крутого парня из дешёвого боевика. В его тоне сквозила натужная важность, будто он охранял не взбешённого мажора, а государственную тайну.

И, словно по сигналу, из тех же стеклянных дверей вывалился и сам Виктор. Он был красен, как варёный рак, и дышал так тяжело, что, казалось, вот-вот лопнут тугие воротничок и бант галстука. Он оттолкнул одного из своих «охранников» и встал передо мной, трясясь от бессильной ярости.

— Ты! Ты шавка сраная! — его голос, обычно томный и барственный, сорвался на визгливый фальцет. — Как ты посмел⁈ Как ты, дворняга безродная, охотнишко последнего разбора, посмел поднять на меня руку⁈ Оскорблять аристократа в присутствии знати Новгорода⁈

Я внимательно его выслушал, даже наклонив голову набок, как будто пытаясь разобрать слова редкой птицы. Вокруг, будто из-под земли, начала собираться толпа. Вышедшие покурить гости, водители, случайные прохожие — все с жадным любопытством вытягивали шеи. Скандал после аукциона был лакомым кусочком.

— Баранов Витя, — начал я спокойно, делая ударение на имени, что в его ушах прозвучало как издевка. — Что оскорбительного в том, что я победил вас сначала в фехтовании, а потом на аукционе? Разве что для вашего самолюбия, но это, простите, проблема вашего личного психотерапевта, а не предмет публичного обсуждения.