Он осмотрелся вокруг, брезгливо морщась от криков толпы, которая начала осмеливаться подходить ближе.

— Атмосфера здесь становится невыносимо плебейской. Воздух пропитан страхом, глупостью и потом. Я удаляюсь.

Он не стал ждать ответа. Его фигура начала терять чёткость, расплываясь, как картина под дождём.

— Не зови меня для такой ерунды снова, повелитель, — его голос прозвучал уже откуда-то издалека, хотя губы ещё шевелились передо мной. — Следующий раз — или достойный противник, или эпическая битва. А лучше — и то, и другое. И… поучись, наконец, драться как следует. А то неловко даже смотреть.

С последними словами его образ окончательно растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дрожание пространства, похожее на марево от жары, да едва уловимый запах чего-то горького. Я остался один посреди площади, с кинжалом в руках, под прицелом сотни пар глаз, в которых читалось смятение, страх и зарождающееся обожание. А в ушах ещё звенел тот самый, тихий и глубокий, как удар по камертону, звон клинков.

Поднял голову и встретился взглядом с дворянами, часть из которых стояла, а вторая — до сих пор сидела. На лицах большинства читалось откровенное потрясение, уважение, даже страх. Они видели силу Валлека и то, что я устоял перед ней. Но был один взгляд, который жёг меня, как раскалённый шлак. Баранов.

Его лицо было искажено такой немой чистой ненавистью, что, казалось, вот-вот лопнут кровеносные сосуды на его висках. Его план провалился с оглушительным треском. Вместо того чтобы положить под меня свою дочь, он похоронит сына, а также потеряет часть авторитета.

Его пальцы впились в ножны на поясе так, что побелели костяшки. Он не сказал ни слова, просто фыркнул и, не глядя ни на кого, тяжёлой поступью направился к выходу. Следом за ним ушла дочь. Этот уход был красноречивее любой угрозы. Война была объявлена открыто.

И… мне она на руку! Выполню задание! Осталось всего шесть Барановых!

Ко мне уже шли люди: медик с аптечкой, пара охотников, смотревших на меня с новым, оценивающим интересом, а также Игнатий Сергеевич. Медик принялась обрабатывать порез на шее, её руки дрожали.

— Поздравляю, — сказал подошедший Игнатий. — За всю мою жизнь… Валлек ни разу не остановил испытание сам. Он либо завершал его, либо кандидат оказывался в реанимации. Вы… вызаставили его признать вашу силу. Это беспрецедентно.

Я лишь кивнул, экономя силы. Внутри всё дрожало от перенапряжения. Со стороны это, наверное, выглядело как стоическое спокойствие.

Игнатий Сергеевич смотрел на меня с нескрываемым любопытством, но в его глазах читалась и официальная одобрительная строгость.