Это было… не по правилам. Ибо я думал, что попал в место по типу Белого Разлома. Но нет.

— Опять типа проклятья? — задумчиво пробормотал, глядя на трупы.

Я пнул ногой ближайшее тело — то самое, что первым получило клинком в шею. Оно лишь безжизненно перекатилось. Ни намёка на дигитализацию.

«Чёрт побери», — мысленно выругался я.

Мне внезапно стало не по себе. Куда, интересно, делись тела Баранова и Юли? Они тоже остались лежать в том зале, или белая вспышка стёрла и их тоже? Вопросов становилось больше, чем ответов.

Пошевелив плечами, как бы отвечая себе «не знаю», я решил не задерживаться. Трупы могли привлечь кого-то или что-то ещё. Я бросил последний взгляд на чёрный куб — он висел, безмолвный и равнодушный, — и двинулся прочь, вглубь леса, стараясь идти как можно тише.

«Картограмма» методично расширяла свой охват, но ландшафт не менялся: те же чёрные деревья, тот же фиолетовый мох, та же давящая тишина. Здоровье так и оставалось на восьмидесяти семи процентах. Я шёл, настороженно следя за голографической проекцией, ожидая появления новых красных меток.

И они не заставили себя ждать.

Через полчаса неторопливого продвижения на краю сканирования, теперь уже с другой стороны, вспыхнуло сразу пять точек. Они не стояли на месте — двигались рассеянным строем, явно прочёсывая местность. На сей раз я не стал ждать. Риск быть окружённым в этой глуши был слишком велик. Я нашёл немного более открытое место среди деревьев, где мои движения не будут скованы, и приготовился.

Они вышли из чащи почти одновременно.

Такие же серо-зелёные, тяжёлые, с топорами и теперь ещё с парой щитов. Увидев меня, они не закричали. Они просто ускорились, их движения стали резче, целенаправленнее. Первый бросился в лобовую, занося топор над головой. Я сделал шаг в сторону, позволив лезвию рассечь воздух в сантиметре от плеча, и ответил мгновенным ударом в подмышечную впадину, где кожа тоньше. Орк зарычал, но не остановился. Второй уже заходил с фланга.

Это был не бой, а работа. Холодная, расчётливая, без лишних движений.

Я использовал их массу и неуклюжесть против них самих. Уклон, парад, точный укол в глазницу, в горло, в сустав. Моё тело помнило всё: каждую схватку в Разломе, каждый бой на аренах старого мира. Здесь не было зрелищных приёмов, только эффективность. Хруст костей, хлюпающие звуки, тяжёлые падения. Через две минуты все пятеро лежали на земле. Я стоял, переводя дыхание, кинжал в руке был липким от тёмной крови.

И снова — ничего. Ни вспышек света, ни исчезновений, ни уведомлений системы.