«Ты что творишь⁈ — вновь завопил Тишина, и в его голосе звучал уже не страх, а настоящая паника. — Твоя голова не выдержит такой пропускной способности! Твои мысли расплавятся, мозг закипит, ты сгоришь изнутри за долю секунды!»

— Зато его безупречный, вылизанный порядок тоже сгорит! — рявкнул я в ответ, и в этом крике слились воедино ярость, боль и последняя, отчаянная надежда. — Я вброшу свой хаос прямо в его вычислительное ядро! Пусть столкнутся лёд и пламя! Посмотрим, как его калькулятор переварит деление на ноль!

Я жертвовал собой, понимая, что это конечная. Что всё, на этом, моя жизнь закончится.

Я активировал Резонанс на максимум. На абсолютный, запредельный предел, выкрутив ментальный тумблер так, что он сломался в моём сознании. Боль ударила по нервам, как разряд тока, но я удержал фокус. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль:

«Если я сейчас потеряю контроль, они все погибнут».

Эта мысль стала якорем, единственной точкой опоры в бушующем хаосе.

То, что произошло дальше, невозможно было описать обыденными словами. Язык людей не приспособлен для описания системных катастроф. Пространство вокруг нас захлебнулось и забилось в конвульсиях. Синее пламя моей Искры Пустоты взметнулось вверх гигантским столбом, разрывая вязкий, застывший воздух, и врезалось в холодный белый свет Эпсилона.

Они столкнулись. Не как две стихии, а как две взаимоисключающие философии. Одна стремилась всё поглотить, перемолоть, усреднить и стерилизовать. Другая — всё выжечь, сломать логику, внести в код бесконечную, неисправимую ошибку.

Возник парадокс. Два взаимоисключающих системных закона попытались одновременно управлять одним и тем же сектором реальности. Мир вокруг нас пошёл рябью. Небо то раскалялось добела, то чернело, как уголь. Звук исчез, сменившись низкочастотным гулом, от которого трескалось стекло в уцелевших окнах соседних корпусов. Осколки сыпались вниз, сверкая в безумной смене света и тьмы, и разбивались о бетон с тихим, почти вежливым звоном, который казался издевательски неуместным на фоне апокалипсиса.

Я буквально ввинтил свою волю, свою боль, свою изломанную искру в самое ядро Ревизора. Я вбивал этот раскалённый гвоздь хаоса в его ледяную, непробиваемую броню логики. Я чувствовал, как моё сознание трещит по швам. Картинки из памяти вспыхивали и осыпались пеплом.

Я забыл, как меня зовут. Я забыл вкус кофе. Но я помнил, что должен держать.

Чужие, холодные строки бинарного кода пытались переписать мою личность, стереть мои воспоминания, превратить меня в пустой, послушный файл. Но я цеплялся за реальность ногтями. Я был вирусом. А вирусы умеют выживать в самых агрессивных средах.