Жигано молчал. Синие глаза смотрели на меня, и я видел, как за ними работает разум, больше не скованный чужими правилами. Он больше не был программой, выполняющей приказы. Он был личностью.
— Волком, значит, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни издевки, ни покорности — только холодная ясность. — Ладно, Громов. Пусть будет волк. И ещё, — Жигано чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то новому внутри себя. — Я чувствую… этот город. Как будто он шепчет. Система всё ещё здесь. Она ранена, но не мертва. Она будет пытаться вернуть своё.
Тишина, до этого молчавший, вдруг отозвался в голове: «Он прав. Мы только сорвали повязку. Рана всё ещё кровоточит. Управление не отступит».
Я кивнул, словно Жигано мог услышать этот мысленный разговор.
— Значит, будем бить, пока не перестанет шевелиться, — сказал я вслух, оглядывая комнату: разбросанные обломки, уставшие лица друзей, Араниса, который всё ещё держался за косяк, будто боялся упасть. — Ус, проверь периметр. Алина, попробуй почувствовать, где сейчас самые тонкие места в защите города. Аранис… спасибо. За кристалл. Если выживем — придумаю, как тебе это компенсировать.
Аранис фыркнул, но в этом фырканье слышалось облегчение.
— Не надо ничего компенсировать. Просто не дай этому городу рассыпаться до того, как я успею отсюда убраться.
Жигано шагнул вперёд, и паркет под его ногами покрылся тонкой коркой льда.
— Веди, Громов, — сказал он. — Покажи, куда бить.
И я показал. Не пальцем, не картой — всем своим нутром, тем самым, что теперь было связано с этим городом, с этими людьми, с этим странным, сломанным, но живым миром.
— Туда, — я ткнул в сторону центра, где небо казалось чуть темнее, будто само пространство там прогибалось под тяжестью чужих правил. — Туда, где Система ещё думает, что она хозяйка.
Глава 14
Если вам когда‑нибудь доводилось пытаться уснуть в доме, где недавно разыгралась кровавая бойня, прошёл подпольный сеанс некромантии, а пол будто провалился в преисподнюю, вы поймёте моё состояние.
Я лежал на матрасе, брошенном прямо на пол в уцелевшем крыле особняка. В моей спальне теперь гулял сквозняк, сравнимый по масштабу с Беринговым проливом. Вокруг царила странная, тревожная тишина, нарушаемая лишь отдельными звуками. Где‑то мерно гудела временная дизельная станция: ТЭЦ‑3 ещё не вышла на полную мощность, и свет в комнатах то и дело моргал, словно в доме с привидениями — которым, по сути, мой особняк теперь и стал. Внизу храпел Жигано: его храп напоминал звук пилы, режущей рельсу. А в зимнем саду, в той его части, что уцелела, Аранис застыл в позе лотоса; время от времени ледяной ветер хлопал форточкой, будто подчёркивая хрупкость нашего временного покоя.