ВЖУУУУУУХ!

Звук, свет, боль, лавина информации — всё обрушилось одновременно.

Я схватился за голову, катаясь по матрасу. Из глаз брызнули слёзы, а Искра в груди забилась в панике, полыхая синим светом так ярко, что, наверное, я светился, как ночник.

«Саня! Саня, что происходит⁈» — Тишина заорал так громко, что я чуть не оглох и от него тоже.

— Не знаю! — выдохнул я сквозь стиснутые зубы. — Атака! Ментальная атака!

Кто‑то ломился в моё сознание, пробивая ментальную защиту с грубой, отчаянной силой. Это было похоже на то, как пещерный человек пытается разбить скорлупу яйца каменным топором: неуклюже, но с невероятной мощью. Я не мог ничего противопоставить этому натиску. Это не было работой Управления: те действовали точно, хирургически, золотыми нитями. А это… это было криком отчаяния, воплем бессилия.

И тогда я услышал голос. Вернее, не голос, а мыслеобраз — картинку, пропущенную через мясорубку моего сознания.

«…саш…а… саш…а… по…мо…ги…»

У меня перехватило дыхание. Я узнал эту интонацию — тонкую, испуганную, но упрямую.

Маша. Маша Романова.

Девушка, которую Ворон забрал прямо из‑под моего носа. Девушка, в которой остался осколок моей Искры. Девушка, которая, по всем законам физики и магии этого проклятого мира, должна была находиться в стерильной камере Управления, откуда не долетает даже мысль.

— Маша⁈ — заорал я в пустоту своей головы. — Маша, слышишь меня⁈

Ответом стал новый удар Резонанса. На этот раз он не вырубил меня, а словно вывернул наизнанку. Моё сознание вырвалось из тела, как пробка из бутылки с шампанским, и меня засосало в водоворот чужих воспоминаний и образов.

* * *

Я оказался в её сознании. Смотрел её глазами.

Первая мысль была простой и оглушающей: здесь невероятно холодно. Не просто холодно — пронизывающе, промышленно, искусственно холодно, от которого ломило кости и стыла кровь.

Я/она лежала на чём‑то твёрдом и плоском — похоже на хирургический стол. Надо мной нависали слепящие белые лампы, от которых резало в глазах. Вокруг стоял гул машин, а где‑то рядом монотонно пищал кардиомонитор. Писк был медленным, слишком медленным для живого человека.

Я попытался пошевелить рукой, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, словно его залили свинцом. Я чувствовал, как по венам течёт что‑то чужеродное, ледяное, заглушающее пульс моей собственной крови. Системные подавители. Управление держало её в искусственной коме, подключив к аппаратам, словно батарейку.

«Маша, где ты⁈» — попытался крикнуть я, но её губы не разомкнулись. Голос прозвучал лишь в резонансе нашей связи.