Машина тронулась, увозя нас сквозь метель. Впереди ждал Кремль, Игнатий, Ревизор и колумбиец по имени Эль Ключе, который летел ко мне, сам не зная, несет он спасение или смерть.
Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мы выжили. И иногда этого достаточно.
«Спокойной ночи, Саня», — тихо сказал Тишина.
— Спокойной ночи, — прошептал я, закрывая глаза. И впервые за долгое время уснул без сновидений.
Глава 11
Заброшенный Валдайский монастырь встретил Алину Громову не звоном колоколов, а сухим, злобным треском лопающегося от мороза кирпича. Зима тут была другой. Не вялая питерская слякоть и не новгородская снежная каша, а жестокий, выжимающий слезы континентальный мороз, от которого стынет не только тело, но и, кажется, сама душа.
Деревянные перекрытия купола давно обвалились, и небо — серое, тяжелое, как крышка негасимого гроба — давило прямо на алтарь. Стоило отметить, молиться в таких условиях было проблематично. Вместо икон — мох, вместо свечей — сосульки, свисающие с остатков фресок, на которых святые мученики смотрели с откровенным осуждением. Иди, мол, отсюда, демонская кровь.
Алина стояла посреди разрушенного нефа, на истерзанном каменном полу, и дышала так тяжело, словно только что пробежала марафон в противогазе. Её руки, покрытые тонкой сеткой порезов, дрожали. Из кончиков пальцев тянулись невидимые простому глазу нити.
Золотые. Синие. Серые.
Класс «Нитевод» давался ей со скрипом, как старая cinq-скоростная коробка передач на дедовском «Москвиче». Саша, её гениальный брат-аномалия, мог просто разорвать ткань реальности, пропустить через себя вирус Искры и выплюнуть обратно. У него работало грубо, топорно, но блин, как эффективно. Алина же пыталась стать хирургом. Она пыталась не резать, а сшивать.
И пока что у неё получалось примерно как у пьяного, который делал мешковину нитками из стали.
Система мигнула перед глазами, издевательски подсвечивая красным:
«Ошибка сборки. Целостность узла — 12%. Сбой контура. Мана рассеивается».
— Твою мать! — выдохнула Алина, и нити с тихим хлопком лопнули, осыпавшись на камень искрящейся пылью.
Она опустилась на колени, прямо в снег. Горло горело. Мана кончилась не в ноль, а куда-то в глубокий минус, откуда тянуло тошнотой и мигренями. На первый взгляд, идея учиться вязать узлы из маны казалась блестящей. Управлять потоками, связывать чужие навыки, блокировать Кураторов. Но на деле это оказалось сродни попытке связать мясорубку из сырых макарон. Нити скользили, не хотели держать форму, а если она прикладывала усилие — просто ломались.