Насос Управления лопнул, как гнилая тыква. Осколки металла разлетелись во все стороны. Черная дыра в потолке мигнула, сжалась и… закрылась. С тихим, почти неслышимым хлопком.

Реактор вздрогнул, его пульсация выровнялась. Золотые жилы снова начали наливаться теплом. Давление стабилизировалось.

Я сделал это. Я закрыл кран Управления.

Я сполз по стене на пол, тяжело дыша. Моя мана была на нуле. Искра едва тлела в груди. Светящийся эффект пропал — я снова стал обычным, бледным, уставшим Александром Громовым с кругами под глазами и порванной одеждой.

«Поздравляю, Саня, — тихо сказал Тишина. — Ты только что спас город от замерзания и откачки. Управление будет в бешенстве. Они прислали тебе счет за трубку, я уверен».

— Пусть… присылают, — прохрипел я, вытирая кровь со лба. — Я… оплачу…

Входная дверь в реакторную с грохотом распахнулась. Я вскинул голову, готовясь к бою, но это был Ус. Мокрый от пота, бледный, но живой. За ним шли двое бойцов ОГО с носилками.

— Господин! — Ус бросился ко мне. — Вы…

— Жив, — я слабо махнул рукой. — Как Катя?

— В грузовом отсеке. Врачи говорят, кризис миновал. Она потеряла много крови, но… ваш ожог… он…

— Он не даст ей умереть, — я закрыл глаза. — Управление отступило?

— Да, господин. После того как вы закрыли дыру, их приспешники растворились. А колумбийцы… те, кто выжил после вашего… лечения… они в шоке. Они ничего не понимают.

— Пусть понимают, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку Уса. — Они предали. Но я не буду их убивать. Я просто выкину их из города. Без денег, без маны, без ничего. Пусть возвращаются в свои джунгли и рассказывают всем, что бывает с теми, кто продается Управлению.

Ус кивнул.

— Я выполню, господин. А что вы будете делать?

Я посмотрел на него. На его усталое, измученное лицо, на которое я никогда раньше не обращал внимания. Он был не просто слугой. Он был моим щитом. Моим мечом. Моей совестью в этом безумном мире.

— Я возьму командование на себя, Леонид Аркадьевич, — сказал я тихо, но твердо. — Тебе нужно лечиться. Ты сделал достаточно. Больше чем достаточно.

Мы вышли из ТЭЦ в зимнюю ночь. Снег падал на плечи, очищая, смывая кровь и копоть. Город внизу снова светился — тускло, неуверенно, но светился. Реакторы работали. Тепло возвращалось в дома.

Я сел в броневик рядом с Катей, которая без сознания лежала на носилках, и взял ее за руку. Ее пальцы были холодными, но я чувствовал пульс. Слабый, но упрямый.

«Управление думало, что сможет сломать нас изнутри, — думал я, глядя в окно. — Они думали, что пара ампул и обещания власти заставят моих людей предать меня. Они ошиблись. Мои люди — не товар. И я докажу им это. Завтра. Или послезавтра. Но я докажу».