Алина молчала. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Она видела мобов. Скорлупы, Ткачи, те жуткие многоножки из Дарквуда. Они были машинами для убийств, лишенными разума, движимыми только голодом. И управлять ими… это значит впустить этот голод в себя.

— Цена, — хрипло сказала она. — Какая цена?

— Какая может быть цена за спасение брата? — Малкоран развел руками. — Всего лишь маленькая корректировка. Твоя человечность, Алина, она мешает тебе. Сострадание, жалость, мораль — всё это гири на ногах пловца. Пастырь не жалеет скот. Пастырь гонит скот на бойню. Тебе придется перестать видеть в мобах чудовищ. Начать видеть в них инструмент. Оружие.

— Я стану такой же, как вы, — прошептала она. — Как Управление.

— Нет. Ты станешь хуже. Управление — это бюрократы. Они доят коров. А ты станешь волком, который решит, что доить скучно, и сожрет пастухов. — Призрак наклонился к самому её уху. — Выбирать тебе, Алина Громова. Либо ты смиряешься с тем, что твой брат умрет в подвалах Управления, где его будут резать на кусочки ради Искры. Либо ты берешь кнут и становишься хозяйкой стада.

Разлом за алтарем пульсировал. Оттуда доносился скрежет, вой, почти физически ощутимая жажда крови. Алина посмотрела на свои руки. На порезы. На то, как дрожат пальцы от бессилия. Она вспомнила голос Саши в том последнем сообщении. Усталый. Обреченный.

«Не ищи меня. Я справлюсь».

Вранье. Он не справится. Он один против мультивселенной корпорации. А у неё нет ни Искры, ни его уровня. У неё только этот кусок мертвого Архитектора в голове и неработающий навык.

Малкоран протянул руку. Из его ладони потянулась нить. Не золотая. Черная, как смоль, пахнущая кровью и озоном. Нить Пастыря.

— Возьми, — сказал он. — И ты больше никогда не будешь слабой.

Алина протянула руку. Её пальцы замерли в пяти сантиметрах от черной нити. Стоило только коснуться, и пути назад не будет. Она перестанет быть человеком Алиной Громовой. Она станет чем-то другим. Человек, который командует ордами демонов — это уже не человек. Это…

«Но Саша останется жив», — пронеслось в голове.

Она стиснула зубы. Пальцы сомкнулись на черной нити.

* * *

Если кто-то вам скажет, что спать в собственном особняке, набитом индийскими наемниками, колумбийскими (бывшими, кхм) боевиками и парой ходячих аномалий — это безопасно, киньте в этого человека снежком. Желательно, ледяным и с камнем внутри.

Я проснулся от того, что в доме было слишком тихо.

На первый взгляд, всё нормально. Бронированные ставни на окнах, система климат-контроля тихо гудит, обогревая мою замерзшую после ТЭЦ тушку. Ус, наверное, дежурит у двери. Капризова отлеживается в медкрыле. Маша Романова сопит в соседней комнате, где я приказал установить усиленную охрану.