Они повернулись ко мне.

— Аномалия подлежит изоляции, — хором произнесли они.

От этого голоса — плоского, мертвого, синтетического — меня передернуло. Управление? Да. пожалуй. Видимо, их тоже накачали синтетикой.

— Жигано, ко мне, — скомандовал я, сжимая кинжалы. Искра внутри меня наконец-то откликнулась, выплеснувшись синим пламенем по лезвиям.

Мы рванулись вперед.

Я скользнул под выпад первого индийца, резанул его по сухожилиям. Жигано врезался в двоих других, как таран, разбрасывая их по стенам. Третий попытался выстрелить в меня из арбалета (откуда у них арбалеты, вообще?), но я метнул кинжал, пригвоздив его руку к дверному косяку.

Моя Сила была еще не на пике, но ярость компенсировала всё. Они пытались меня убить. Они спалили ТЭЦ. Они предали.

— Господин, осторожно! — голос Жигано заставил меня пригнуть голову.

Над моей макушкой просвистел ледяной серп. От стены, где я только что стоял, откололся кусок кирпича, мгновенно покрывшись инеем.

Я обернулся.

Из зимнего сада, разрывая стеклянную крышу, на нас шагал Аранис.

Эльфийский маг льда, который последние недели валялся в отключке, восстанавливаясь после стычки с Ткачом. Его лицо было бледным, как сама зима, а глаза пылали яростью, от которой даже мне стало не по себе.

— Предатели, — прошипел Аранис. Его голос скрежетал, как айсберг о борт корабля. — Меня разбудили из-за каких-то вонючих обезьян?

Он поднял руку. Температура в коридоре упала так резко, что я мгновенно покрылся изморозью.

— Аранис, не вздумай… — начал было я.

Но было поздно. Эльфу было плевать на инструкции. Он был зол. Очень зол.

Воздух сгустился. Снежинки, закружившиеся в коридоре, превратились в острые, как бритва, осколки. Аранис сжал кулак, и буря обрушилась на оставшихся индийцев.

Это длилось секунды. Ледяная крошка прорезала броню, плоть, кости. Кровь брызнула, но мгновенно замерзла, превратившись в красные сосульки. Тела рухнули на пол, изрезанные на куски, словно они попали в гигантскую мясорубку для льда.

Аранис опустил руку, тяжело дыша.

— Грязь, — с отвращением произнес он, глядя на останки. — Я заслуживаю лучшего отношения, Громов.

— Разберемся, — я шагнул к двери в комнату Маши. Сердце колотилось в горле. — Маша!

Я распахнул дверь.

Комната была пуста. Окно распахнуто настежь, зимний ветер задувает снежные вихри. На кровати — никого. Только записка, приколотая к подушке ледяной сосулькой.

Я вырвал её. Буквы были выведены криво, словно писавший не заботился о каллиграфии, а просто впечатывал смысл в бумагу.

«Аномалия изъята для калибровки. Ворон».

У меня потемнело в глазах.