— Ладно, — наконец сказал я. — Действуйте. Но, Катя… будь осторожна. Они опасны.

Она чуть улыбнулась.

— Я всегда осторожна, господин. Я вернусь. С их головами.

Она кивнула и вышла. Ус последовал за ней, бросив на меня долгий, странный взгляд. В этом взгляде было что-то, чего я никогда раньше не видел в его глазах. Прощание?

«Саня, — голос Тишины стал серьезным. — Ты уверен, что отпускаешь их одних?»

— А что мне делать? — мысленно огрызнулся я. — Лезть под Ревизора? У меня нет выбора.

«Выбор есть всегда. Просто ты иногда слишком поздно его делаешь».

И свой выбор я сделал через пол часа.

* * *

ТЭЦ-3 встретила меня заревом пожара и грохотом боя.

Огромное здание из бетона и стали, похожее на цитадель, дымилось. Одно из крыльев было объято пламенем, выбрасывая в черное небо столбы черного дыма и искр. Ворота были снесены с петель — видимо, тем самым «Уралом» Капризовой, который стоял сейчас наполовину въехавшим в холл, изрешеченный пулями.

Я выскочил из машины:

— Катя! — заорал я, врываясь в разрушенный холл.

Повсюду валялись тела. Индийцы. Мои бедные, кармически-зависимые индийцы. Трое из них лежали у стены, пронзенные черными копьями, которые обычно использовали колумбийцы. Четвертый стонал, прижимая к груди обрубок руки.

— Радж! — я подбежал к нему, опускаясь на колени. Кровь заливала пол.

— Господин… — прохрипел он, глядя на меня мутнеющими глазами. — Карма… плохая карма… Они… монстры…

— Кто? Колумбийцы?

— Хуже… Они пьют… дьявольскую кровь…

Я оставил его, влив в рану каплю своей Искры — просто чтобы остановить кровотечение. Радж вздрогнул, его глаза прояснились, и он закашлялся.

— Где Капризова?

— Наверх… у реактора… Я слышал… взрывы…

Я рванулся к лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки, я летел наверх, как одержимый. Лифт, разумеется, не работал. Да и зачем лифту работать, если его шахта, наверное, забита трупами?

Третий этаж. Коридор, ведущий к залу управления реакторами. Здесь было жарко, как в аду. Трубы, по которым текла переработанная мана мобов, гудели на грани разрыва. Предохранительные клапаны стравливали пар, застилая обзор.

И посреди этого ада стояла она.

Катя Капризова.

Она была окружена. Семеро оставшихся колумбийцев, включая Эль Кристиано, зажали ее в угол у пульта управления. Они выглядели жутко. Вены на их шеях и руках вздулись и пульсировали белым светом. Глаза были безумными, расширенными, с красными зрачками. Они двигались рывками, слишком быстро для В-рангов. Синтетика выжимала из их тел все соки, превращая в ходячие бомбы.

А Катя…

На ней не было плаща. Кожаная куртка была разорвана в клочья, обнажая броню под ней, которая тоже дала трещину. Из глубокого пореза на левом плече текла кровь, заливая руку. Она сжимала меч одной правой рукой — левая безвольно висела, видимо, вывихнутая или сломанная. Ее лицо было бледным, как мел, но губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел тот самый огонь, который я видел в первый день нашей встречи.