Ким тут же выскочила из своего укрытия и взлетела по ступеням, но радость от встречи угасла так же быстро, как и разгорелась.

Рыжая, как солнышко, обычно жизнерадостная девушка, выглядела серой, безликой тенью самой себя. Густые яркие волосы бесцветными патлами свисали вдоль лица, глаза будто посветлели и стали прозрачными, кожа потеряла былую упругость. После зимовки Манила была не просто худой, как остальные послушницы, а изнеможённо тощей и едва переставляла ноги.

— Манила… — слова застыли в горле.

Та подняла на нее растерянный взгляд:

— Ким? — она покачнулась, нелепо взмахивая бледными руками.

Ким едва успела подхватить ее за талию, с ужасом понимая, что может прощупать каждую косточку в хрупком теле.

* * *

Она попыталась помочь, но магический дар не хотел пробуждаться и наполнять ладони живительным теплом. Спал, уютно свернувшись где-то на задворках.

— Идем, тебе нужно в лазарет!

— Я в порядке, — Манила снова покачнулась и непременно бы упала, если бы не Ким, — хотя нет…совсем не в порядке…Плохо мне.

— Идем. Тебе помогут.

Скрипя от досады зубами, Ким поудобнее подхватила ослабевшую подругу. Где эта магия, когда она так нужна? Почему после того случая с бездомной собакой, она словно заснула, лишь изредка, нехотя откликаясь на призыв хозяйки.

Девушки неспешно спустились с крыльца и побрели к монастырю.

— Вдруг это то самое? Вдруг я подцепила…

— Прекрати нести чепуху! — сердито сказала Ким, пряча за строгими словами свой страх.

Не все выходили из зимней спячки без потерь. Иногда просыпались больными и обессиленными, а иногда не просыпались и вовсе.

В прошлом году две сестры Тесса и Флора едва смогли самостоятельно выйти из обители Сна. Обе были сильно истощены и долго болели. Тесса сгорела за неделю, ее сестра продержалась на пару месяцев дольше и все равно угасла.

И за год до этого одна послушница не выжила. И до этого тоже.

— Тебе просто надо отдохнуть. И хорошенько отъестся.

— Отъешься тут, — проворчала Манила, — на крапивных супах и пустом хлебе.

Кормили в монастыре Россы не очень сытно, и не очень вкусно. Сколько Ким себя помнила, она всегда испытывала чувство голода. Иногда тяжелое и удручающее, иногда острое и жгучее, а иногда, если повезет урвать лишнюю порцию, едва заметное и мягкое. Ели досыта только в день перед началом зимы. Вот там и мясо было, и хлеб душистый и овощей вдоволь. Но до зимы далеко, а Манилу надо было спасать сейчас.

— У меня знаешь, что есть? — заговорщически сказала Ким, и дождавшись блеклого, но любопытного взгляда, прошептала, — запасы из зимнего склада!