Тартар затопил свет. Из раненого бога в стороны выплёскивались золотые жгуты, раздирая скалы, дома и попавших под удар тварей. Тело Аполлона рвануло вверх, оно росло с каждым всплеском энергии. Пара мгновений и он уже доставал Тифону до пояса. Не просто бог, мускулистый великан из золота и света.

Аполлон готовился нанести свой последний, самый страшный удар. Выложиться полностью.

И опоздал. Массивные, уродливые лапы рванули вниз и с тошнотворным хлопком сомкнулись на голове бога. Сжали его в тиски. Аполлон боролся, с отчаянием сражаясь за свою жизнь. Раз, и золотая сила с бурлением вырывалась из огромного тела и окатила энергией тварь. Шкура Тифона зашипела от жутких ожогов, но… Бесполезно. Тот держал крепко. Последний отчаянный вопль, и «Крак!», с оглушительный треском голова Аполлона, бога Света и Музыки, одного из Двенадцати Олимпийцев… треснула.

Тело рухнуло на землю, свет в голубых глазах потух. На поле боя воцарилась звенящая тишина. Греки, твари Ехидны и «Проклятые Кровью» молчали как один, не в силах поверить в увиденное. И в этой холодной, мертвой тишине громом звучал победный рев Тифона.

* * *

За несколько минут до…

— Вставай, Адриан, — Персефона протянула мне руку и рывком подняла на ноги.

— Мам, я…, — я запнулся. Взгляд богини мгновенно напомнил об изменениях, коснувшихся моего тела. Больше не ребенок, взрослый мужчина с культей и черными глазами. Мне хотелось объясниться, рассказать о принцессе, но я молчал, только бессильно ловя новыми глазами взгляд матери.

Я ожидал увидеть разочарование. Брезгливость, удивление, даже страх… И не находил.

— Все в порядке, Адри. Потом расскажешь, — Персефона тепло улыбнулась и прижала меня к себе, крепко, как это может сделать только матерь. Женщина гладила меня по голове и шептала на ухо успокаивающие слова, смысл которых проносился мимо. Меня… застилали эмоции. Мерзкий, холодный комок в груди рассосался, а по телу быстро разливалось приятное тепло. Персефону не волновали черные глаза и внезапно постаревший сын. В отличии от прошлых родителей, она была готова принять меня таким, какой я есть. И не собиралась отпускать.

— Все в порядке, мам, — наконец выдавил я, отстранившись в сторону. — Я в порядке.

— Знаю, — снова улыбнулась Персефона. В ее глазах мелькнула гордость, мгновенно сменившись решительностью, когда богиня с холодным выражением лица повернулась к Ехидне. От удара тварь отшвырнуло в сторону и, перевернув пару раз, с силой приложило об острый каменный выступ. Недостаточно, чтобы нанести серьезный ущерб, но больно ей точно было. Ехидна раздраженно шипела, с ненавистью трогая раздвоенным языком длинную царапину на прекрасном лице.