— Расскажите про обстоятельства произошедшего.

— Я шел по парку, он догнал меня, попросил сигарету. Я ответил, что не курю и ему не советую. Он сказал, что советов у меня не просил, я тоже что-то ему ответил. Сначала сцепились языками, потом я его ударил. А он — меня. Удар у меня крепкий. Видимо, переборщил.

— Укажите рукой направление вашего движения.

— Оттуда сюда, — я машу в сторону начала тропы, по которой мы пришли. Вижу, что Есеня все еще держится за дерево.

— Сколько было времени? — спрашивает следователь.

— Час или два ночи…

— Куда вы шли в это время?

— Просто гулял.

— Вы разглядели его лицо? Ночь. Нет освещения. Вы уверены, что в тот день вы подрались именно с гражданином Сорокиным, а не с кем либо ещё?

Охуеть. Какая же ты хитрая баба, Есеня…

— Уверен…

— Сколько ударов вы ему нанесли?

— Сложно сказать…

— Покажите, как вы наносили удары. Покажите, в каком положении находился Сорокин.

Передо мной возникает набитая тряпичная кукла, почти с человеческий рост, которую всю дорогу носила с собой какая-то девочка.

Я вздыхаю и собираюсь ударить манекен. Но за спиной раздаются новые звуки, ещё громче и звонче предыдущих. На этот раз оборачиваются почти все.

— Продолжайте, продолжайте… — меня подгоняют.

Несколько раз бью куклу в челюсть, наобум. Несколько раз в лоб — зная, что на нем был след от печатки. Есеню продолжает полоскать. Я останавливаюсь.

— Всё? Четыре удара?

— У вас там человеку плохо, — говорю недовольно.

— Обвиняемый Корнев, не отвлекайтесь. Вспомните примерное количество ударов, которые вы наносили.

— Блять! — грозно шиплю сквозь зубы, — Не помню! Двадцать, тридцать…

— Он упал?

— Да.

— Покажите положение тела, куда смотрела голова, куда — ноги?

— Сюда — голова, сюда — ноги, — я черчу воображаемые рельсы, рука сотрудника болтается в воздухе вслед за моей.

Вроде бы так. Фотки были крупным планом и на земле, в прошлый раз об этом меня не спрашивали.

— Сорокин подавал признаки жизни? Стонал, хрипел, просил о помощи? — меня продолжает терроризировать монотонный мужской голос.

— Наверное, — бегло говорю я, и продолжаю слушать, как Есеня заходится в припадке, — Что-то бормотал, шевелился.

— Что вы сделали дальше?

— Ничего. Обошел его и пошел дальше.

— На какую улицу вы вышли по этой тропинке?

Бляяя. Вот оно им надо? Под руководством Черненко мы потрясающе отсняли нужный материал за пятнадцать минут и разошлись с миром.

— Ну я не помню, — прикладываю свободную руку к груди, говорю с нескрываемым отчаянием, — Я же не местный. Передвигаюсь по навигатору, для меня многие улицы выглядят одинаковыми.