— Эй, что с тобой? — говорит Шуйко, теперь совсем тихо, как будто боится меня тронуть. Рядом со мной скрипит половица.
— Не могу больше, не могу… — бормочу я.
Я втягиваю голову в плечи, закрываю лицо руками. А перед глазами всё ещё плывут образы.
Глава 24
Сергей Корнев
Однажды я напишу мемуары. Уверен, книга разлетится как горячие пирожки. Начало будет душещипательным: бедное детство, пьющие родители, раннее взросление, потеря сестры, а вместе с ней — и любви. Большой, искренней, безусловной.
Безусловная любовь — штука редкая. Не зря она дается нам только с самыми близкими. Всё остальное — имитация тепла на фоне холода, комфорт и желание избавиться от одиночества. Люди приходят, уходят, кто-то задерживается, но никто не остаётся навсегда. Школьные друзья, армейские товарищи, девушки, которые кажутся любовью всей жизни — проходят рядом короткий путь и растворяются в чертогах памяти. Одни воспоминания оседают с теплом, другие — хотелось бы стереть навечно.
Середина книги была бы скучной. Окончание школы, армия, переезд в Москву. Только звучит динамично, на деле — совершенно одинаковые дни в целях выживания. А потом в моей жизни появилась большая любовь, и это совсем не про Ирину Степанову, за которой я уехал.
Поиски. Я случайно увидел в интернете объявление о том, что набирается группа для поиска пропавшего человека на открытой местности. Как сейчас помню, старая бабушка потерялась в лесу. Внутри сразу что-то щелкнуло. Как яркая вспышка. Воспоминания ударили обухом: ты ждешь, ждешь, ждешь, волнуешься, маешься от отвратительного чувства неизвестности и бессилия, а ничего не происходит. Вокруг продолжает кипеть жизнь, тебе вроде даже сочувствуют, но проходят мимо, с грустным вздохом и потупленным взглядом. Мир для всех остается таким же, но не для тебя.
Бабушка нашлась живой и невредимой. Удача пьянила. Но радость была недолгой. Ежедневно в России пропадают сотни человек. Было бы желание помогать — работа всегда найдется. И я втянулся.
Подсаживаешься, как на иглу, чувство эйфории от счастливого спасения сменяется раздирающей нутро ломкой, когда находится тело. Винишь себя, думаешь, что не успел. Хочется работать быстрее, слаженней, четче. Нет сна, личная жизнь накрывается медным тазом, потому что тебя не заботят бытовые проблемы, а о романтике ты вообще больше не думаешь. Жизнь на износ — быстро отработать смену и думать, думать, думать. Гадать, предполагать. Ехать. Моя проблема в том, что я не мог переключаться, пропускал пропажи через себя, был на связи с родственниками. Старался поддержать, приободрить, утешить. Хотелось вселить в них надежду, которая теплилась в моей душе много лет, до тех пор пока не взяли убийцу Нины. Тогда внутри всё окончательно потухло, и моя жизнь плавно перекочевала из статуса «живу для себя» в «существую, чтобы делать мир чуточку лучше». Когда я впервые увидел Есеню, не поверил своим глазам. Женщина на грани, которая тоже не может остановиться.