Наверное, мне не стоило сомневаться, хочу ли я ребенка. Возможно, за такие мысли меня наказал бог, хоть я в него и не верю. Но сейчас готова поверить во что угодно.

Я в больнице четвертый день. Из хорошего — ХГЧ растет, кровило из-за эрозии шейки матки. Из плохого — у меня повышенный тонус и судя по показателям я продолжаю умирать. Хотя вроде бы много сплю, исправно пью лекарства и ем три раза в день. Видимо, не так быстро и не так легко исправить то, что разрушалось годами. Врач — очень жесткая женщина, чем-то похожа на меня, такая же худая и уставшая. Я её немного побаиваюсь и каждый раз с замиранием сердца реагирую на её приход в палату. Боюсь, что скажет что-нибудь неутешительное. Меня автоматически поставили на учет с диагнозом: угроза прерывания беременности, и попросили принести ксерокопии документов будущего отца, а так же его флюорографию и анализы на ВИЧ. Обхохочешься… Допустим, ксерокопии я возьму из дела, но справки нужны со свежей датой. На малолетку, которая не знает от кого беременна, я вроде не похожа, а ещё я заполняла свои данные, и в больнице знают, кем я работаю.

О работе вообще не хочется думать. Там меня прокляли до седьмого колена. Прав был Корнев, кому нужны мои жертвы? Если бы не он — уволилась бы одним днем, сразу после больничного. Не знаю, что там у него сейчас происходит, мне никто не звонит, а сама я не спрашиваю — мне же нельзя расстраиваться. Но сердце ноет и ноет. Вчера приезжал Пакет, привез мне одежду и продукты. Очень знатно охуел, приблизительно как мама с братом, которые у меня были позавчера. Я не сказала им от кого беременна, но их очень шокировал сам факт. Очевидно, что у меня никого нет. Хоть нанимай смазливого эскортника, чтобы меня не донимали расспросами, которые снова будут меня расстраивать.

Следующим утром поднимаюсь на этаж выше с талоном УЗИ. Сначала долго сижу в очереди пузатых, потом захожу в темный кабинет. Врач — мужчина. Слава богу! Честно говоря, я так привыкла к мужскому коллективу, что в обществе женщин чувствую себя некомфортно. А здесь они просто повсюду. Кто-то перекатывается неповоротливым бегемотиком, кто-то тихо ревет в подушку, ожидая выскабливания, кто-то, как и я — спит и блюет. Мне кажется селить в одну палату тех, кто лежит с каким-нибудь пустяком, для подстраховки и тех, кому не удалось сохранить беременность — ужасная ошибка, но я наблюдаю за всем с философским спокойствием, как часть большого, похожего механизма, понимающая как это работает. Ох и сорвет меня, в конце концов…

Я молча опускаюсь на кушетку, задираю футболку вверх, обнажая живот, но врач качает головой и просит снять бельё, беря в руки очень неоднозначную штуку. Когда он натягивает на неё резинку, мои широко распахнутые глаза не моргают. Ладно.