Обязательно исправлюсь, когда вернусь.

Однако, Совет торопится. Любопытно, почему? Спешка неудивительна, когда много работы и нужны новые головы. Но все же можно было бы подождать и до завтрашнего утра. С другой стороны, они никогда не медлили, к чему им медлить сейчас? Вероятно, я сам бы предпочел, чтобы посвящение, да и любое другое событие случилось завтра.

Хм. Действительно.

Я быстро преодолел путь до Высокой Ветки, влетел в скалу и приземлился в холодном зале сбора. Здесь меня ждал только Терций. Сухой и черный, он приветливо поклонился, когда я опустился рядом с ним.

Я поступил так же.

«Мои поздравления, князь Наяр. Особенный день для вас. Прошу следовать за мной в наш кабинет» , — прошелестел его голос в моей голове. Обратившись, лорд полетел вверх и нырнул в одно из крошечных отверстий в потолке.

Устремился за ним.

«Именно этот вход» , — Терций на ходу прокомментировал выбор. —«Остальные — тупик».

Запомнил.

Отверстие оказалось похожим на воронку. Уже через минуту полета она расширилась, а затем опять сузилась до размера пары ладоней. Крылья пришлось сложить.

«Дальше пешком» , — проговорил старый Ворон, предусмотрительно первым шагнув в представшую впереди каменную нору. Мы оставались в облике птиц, и я вынуждено последовал за ним, мысленно проклиная древних за выбор подобного убежища. Задевая головой, крыльями и хвостом камень скалы и ни трепета, ни радостного я ожидания не ощущал. Сердце билось на несколько десятков ударов быстрее, в груди свербела одна лишь мрачная настороженность, хотелось попятиться, сбежать, быстрее улететь прочь отсюда, скрыться. И вместе с этим я вспоминал короткий диалог с Арьей. Он произошел, пока мы стояли в подсобке.

— Что говорят среди ваших о новых приказах? — неожиданно сам для себя спросил вслух, имея в виду простых Воронов. Тех, которых большинство, тех, что выращивают зерно, прядут ковры, мирно живут в поселке.

Арья вздрогнула и подняла ресницы. Сегодня я впервые заговорил с ней, она раньше не слышала мой голос.

— Отвечай.

— Мы готовы исп…

— Не надо этого. Правду говори, — хмуро приказал.

— Некоторые плачут… — едва слышно проговорила она, опять уставившись на ботинки.

— Плачут… — повторил, ощущая, как еще более страстно хочет выбраться наружу мой гнев. — И мужчины?

Она на миг зыркнула на меня.

— Отец сказал — убьет, — девушка перешла на шепот.

Я свысока посмотрел на нее и серьезно уточнил:

— Кого?

— Вас… — испуганно сказала одними губами, на миг глянув на меня.

Больше я не спрашивал. Если простые Вороны страдают, доведены до желания убить всеведущих, я в своем негодовании не одинок. Это придавало решимости. Отец Арьи хотел бы убить меня за действие, которое, как он думает, я совершил. Полагаю, бездействие — не менее страшный грех.