— А у вас, значит, в Краснодаре, тепло, небось? — спросила Лариса, накладывая себе в тарелку соленья.

— Да, — кивнул Глеб, — жара, пыль, всё цветёт раньше, чем у вас. Там персики, абрикосы… красота.

— Вот бы хоть раз туда, — мечтательно вздохнула она. — А у нас всё одно и то же: завод, очередь, детский сад, да огород.

Постепенно напряжение спало. Аркадий, видно, уже хорошо поддал, глаза его стали мягче. Он хлопнул Глеба по плечу:

— Знаешь, я думал сначала, что вы какие-то мутные типы. А теперь вижу — нормальные мужики. Даже обидно стало, что плохо подумал.

Глеб улыбнулся:

— Да мы и не обижаемся. Сами бы насторожились.

— Вот и славно, — сказал Аркадий, — а то живём в такое время: не доверяешь — плохо, доверишься — ещё хуже.

После ужина все вышли на крыльцо, дышать свежим воздухом. Люда набегавшись уснула на руках у матери, Нина ушла с Ларисой и Толиком домой, а мужчины сидели, докуривая последнюю сигарету. Лёгкий вечерний ветер колыхал занавеску на окне, где ещё горел тусклый свет.

Аркадий зевнул и сказал:

— Ладно, пойду я спать, завтра рано вставать. А вы как — на поезде завтра?

— Да, утром, в отделение, а как получим документы так сразу и в Краснодар, как договаривались.— Ответил Глеб.

— Ну, если что, я вас до станции провожу.

— Не стоит Аркаш, мы сами потихоньку. Вы с Алевтиной и так для нас много сделали, так что теперь мы уже сами.

Он пожал им руки, добродушно, по-домашнему, но в его взгляде Глеб всё-таки уловил что-то — не то остаток подозрения, не то тревогу, которую тот не решился озвучить.

Когда в доме всё стихло, Глеб долго лежал на кровати, глядя в потолок. Валера уже посапывал рядом. За стеной тихо шелестела вода в трубах, а где-то вдали глухо гудел тепловоз.

И в этой тишине вдруг ясно почувствовалось — мир вокруг будто чуть сдвинулся, стал плотнее, ощутимее, чем когда-либо прежде.

Утро выдалось тихим, туманным. Низкое солнце только пробивалось сквозь редкие облака, окрашивая всё вокруг в блекло-жёлтый оттенок. Воздух был прохладен, с запахом мокрой земли и свежевыстиранного белья, что колыхалось на верёвке за домом.

Глеб поднялся первым — в комнате стояла та самая сонная тишина, какая бывает только в деревенских домах, когда часы на стене тикают чуть громче, чем нужно. Валера лежал, отвернувшись к стене, не спеша открывать глаза, будто не хотел просыпаться в этом чужом времени, где всё казалось не ихним.

— Вставай, — тихо сказал Глеб, — пора собираться.

Валера нехотя повернулся, приподнялся на локте, потер глаза.

— Уже?

— Ага. Скажем, что идём в отделение, а там — сразу на вокзал. Чем раньше уедем — тем лучше.