Они просто встали. Высоцкий пожал им руки — крепко, по-мужски.
— Спасибо, что пришли. Мне с вами как-то… живее стало, что ли. Вот кстати… он извлёк из нагрудного кармана небольшую фотокарточку — немного потёртую, с замятым уголком. На ней он — сидит с гитарой перед микрофоном, глаза устремлены куда-то вбок, будто видит не зрителей, а самого себя в будущем.
Высоцкий подержал снимок в руках, словно решая, стоит ли — и достав авторучку, положил карточку на стол, прищурился, а потом медленно, размашисто, крупными буквами написал на обороте:
“Живите здесь. Живите сейчас.
Не ждите удобного времени — его не будет.
Пойте, любите, ошибайтесь, но живите.”
В.Высоцкий, Москва, 1979 год.
Протянув снимок Глебу, сказав:
— Пусть будет вам на память. Может, когда-нибудь напомнит, что всё настоящее — только в моменте. Остальное — тень.
Глеб взял карточку обеими руками, будто что-то хрупкое.
Высоцкий посмотрел на них в последний раз — внимательно, по-доброму, с той усталой теплотой, которую не подделаешь
В фойе уже гасили свет. На улице стояла тёплая московская ночь — тихая, влажная, с запахом лип и бензина.
Трамвай звякнул где-то вдалеке, фонари мерцали, как в старом фильме.
Глеб остановился на крыльце, вдохнул воздух и сказал вполголоса:
— Он ведь чувствует всё. До последней ноты, до последнего вздоха.
Валера кивнул:
— Да. И, кажется, знает, что времени у него мало. Но живёт так, будто впереди вечность.
Они пошли по пустому тротуару, и каждый думал о своём.
О том, как странно переплетаются время и жизнь, как одни уходят, оставляя после себя огонь, который не гаснет.
И в этот момент им обоим показалось, что где-то позади, из окон старого театра, снова раздался хрипловатый голос:
— “А я не верю пророкам, и, может, я сам не святой…”
Они обернулись — здание стояло тёмное, беззвучное, будто всё это им пригрезилось.
Но в душе у каждого звучала та самая нота, тихая, почти неуловимая — нота, в которой был и свет, и боль, и жизнь.
Глеб тихо произнёс:
— Мы успели. Мы его увидели живым.
Валера кивнул:
— Да… и теперь он с нами. Навсегда.
И они пошли в ночь, сквозь лёгкий туман и запах мокрого асфальта, туда, где кончается прошлое и начинается время.
А где-то вдалеке ещё долго звенела последняя струна — как сердце, которое не хочет останавливаться.
Глава 16. Жизнь по новому сценарию
С того памятного вечера на Таганке минуло почти два года.
Зима 1981-го только что сошла с Москвы, оставив на асфальте влажные следы талого снега и мутные лужи, где отражались вывески и первые солнечные блики. Весна приходила осторожно, как будто не верила, что время действительно изменилось.