Ну хватит. Там Ваня наверняка ждет.

Я посмотрела туда, где маячило световое пятно, – и меня тут же обдало холодом, на этот раз изнутри. Световым пятном оказался квадратный проем окна в дальней стене – незастекленный. Под окном действительно стояло пианино, припорошенное все теми же хлопьями. Перед ним – стул, а на стуле – огромная белая глыба.

Глыба, кажется, уронила голову на клавиши. Спит. Неужели и правда до первого снега? Настоящего, не тополиного.

Я потянулась носком к нижней перекладине.

Старалась спускаться как можно тише, но каждое движение давалось с трудом: тело стало деревянным. Холодные пальцы, цеплявшиеся за лестницу, побелели.

Пол чердака оказался над головой, снова обернувшись потолком веранды.

В прихожей, закрывая за собой дверь, я заметила, как топорщатся волоски на руке.

Ваня тем временем спал, полусидя в своем ватном гнезде. Я подошла к люльке и дотронулась до пуговичного носа. Теплый. Значит, не зря пожертвовала толстовку.

Я села за стол, уронила голову на руки и уснула.

В моем сне мы с Ваней сидели на диване в этом самом доме и укрывались одеялом из тополиного пуха. Стоило кому-то пошевелиться, как одеяло ползло, распадаясь на хлопья. Я руками сгребала их в кучу, а сама все думала, почему же так холодно в сентябре. Бросила взгляд в окно, и у меня на глазах туман стал превращаться в снег. Неужели мы так долго здесь сидим? Когда успела наступить зима? И тут же услышала настойчивый стук. Не открою, решила я.

– Мама! – закричал Ваня.

Я вскочила, и стул грохнулся у меня за спиной.

Я посмотрела туда, где устроила брату гнездо. Ваня уже был на ногах, взъерошенный, с красным пятном на щеке, которую во сне подпирал рукой. Он сделал шаг вперед, забыв, где находится, зацепился за тяжелое ватное одеяло и рухнул на пол головой вниз.

Я бросилась к нему, готовая утешать и дуть на пострадавший лоб, но Ваня словно и не заметил падения.

– Мама! – шепнул он с надеждой.

– Где? – Я поставила его на ноги.

– Не знаю. Она стучала.

Я вгляделась в его лицо:

– Ты тоже слышал?

Едва Ваня кивнул, звук повторился: тук-тук – быстрый, отрывистый, будто стучали чем-то острым.

Но главное, раздавался он не в прихожей, не из-за двери, он рождался здесь, в комнате, совсем рядом. Мы оба перевели взгляд на шкаф.

– Шкаф же пустой, да? – спросила я.

– Не знаю.

– Когда ты искал, он был пустой?

– Я не искал в шкафу.

Я даже не нашла что ответить. Видимо, на моем лице все было написано, потому что Ваня добавил:

– Он страшный. Я не хотел его открывать.

Я выдохнула:

– Шкаф страшный, а чердак – в самый раз.

– Откроешь?