– Вань, как мама всегда говорит: «Уже девять, Федору пора купаться»?

Ваня кивнул.

– Посмотришь за ним, пока я ванну наберу?

В комнате я, как и в первый раз, положила Федю поперек дивана, а Ваня сел перед ним на пол и вложил свои указательные пальцы в цепкие кулачки.

Откинув голову назад, Ваня посмотрел на галку под потолком:

– Смотри, мы тебе помогаем.

Я не выдержала:

– Вань, это ведь такая игра, да? Ты же понимаешь, что люди превращаются в птиц только в сказках?

Ваня опустил голову.

Я положила ладонь ему на макушку.

– Ладно, потом поговорим. – И вышла из комнаты.

Как ни старалась я сохранять привычный ход вещей, ничего привычного в нашей жизни уже не было, и никаких человеческих объяснений происходящему – тоже.

Я включила в ванной свет, отдернула занавеску. Звякнули кольца-крокодильчики. Я замерла.

В пустой и сухой ванне сидела мама. Голова чуть свесилась набок, глаза закрыты. Ванна была для нее как люлька – только холодная и жесткая. И мама тоже выглядела холодной и жесткой.

Вдруг шевельнулась рука. Мама подняла голову и, щурясь, посмотрела на меня.

– Ты что, решила играть с нами? – прохрипела она и откашлялась.

Я не справлялась со своими мыслями. Они толкались у меня в голове.

– Я Федю собралась мыть.

Мама стала, морщась, выбираться из неуютной люльки.

– А что, уже девять?

Я кивнула.

– Ужас, как поздно. – Мама поежилась и обхватила себя за плечи. – И холодно. Ты поэтому в ветровке?

Я кивнула.

– Так, я сейчас наберу ванну и сама вымою Федю. Только… – она задумалась, – тут внизу полотенец чистых нет. Сползаешь на чердак?

Я смотрела на нее и молчала.

– Около пианино только ничего не трогай.

– А что там?

– Да я на веревке забытое белье нашла. Свалила кучей на стул у пианино. А развесила то, что утром стирала. Так что ты с веревки только Федино полотенце сними – надеюсь, высохло.

На чердаке все так же царила зима. Поддевая носками тополиные хлопья, я подошла к развешанному белью, стараясь не смотреть на груду скомканных у пианино простыней и пододеяльников, в которую превратился Снежный человек.

Рядом с Фединым полотенцем висел Огрызок – только не серый, как раньше, а белый. Он смотрел на меня своими вышитыми глазами, а прищепки держали его за уши.

Чувство нереальности происходящего, которое уже начало отпускать, вернулось. Я стояла спиной к пианино и не решалась обернуться. Может быть, и там сейчас вовсе не куча белья?

Я перекинула через плечо полотенце, выдернула из прищепок зайца – веревка с оставшимся бельем пружинисто закачалась – и пошла к лестнице не оборачиваясь.

– Мам, а это что?

В ванной, уже наполнившейся паром, мама, сидя на корточках, обнимала Ваню. Он повернулся на мой голос и разинул рот, разглядев то, что я держала в руке.