– Успеем, – одними губами произносит Олеся. – Вместе?
И сжимает крепче Регинину ладонь. Та улыбается и кивает.
Шаг – и дом вздрагивает, словно они пересекают сигнальную линию. Второй, тонкие плети в оконном проеме вытягиваются, сплетаются в тонкую сеть, медленно затягивают проход. Старуха в углу начинает копошиться. Три! Хорошенько толкнувшись, Олеся прыгает вперед, всего на миг позже Регины. Рывок, пальцы Регины выскальзывают из ладони, и мир моргает.
Пахнет свежестью, немного печным дымом и почему-то жареной картошкой. Редкие холодные капли падают на лицо, оседают на волосах.
Как же хорошо!
Шум дороги, гомон людей, движение. Теплым светом горят окна в домах, сияют гирлянды, украшающие фасад музыкальной школы.
В кармане тренькает телефон – сообщение от Нины Петровны: «Олеся, у тебя все хорошо?» Немного подумав, решаю не отвечать. Просто блокирую контакт.
Математика теперь мне вряд ли понадобится.
Перед тем как уйти, оборачиваюсь. И правда, слепошарый дом. Всего одно окно не заколочено. За грязным стеклом – отражение. Мое, но не совсем. Уж больно чумазое и испуганное.
Кто ж знал, что прятки затянутся на годы.
Машу отражению рукой, поправляю растрепанные волосы и, улыбаясь, оставляю за спиной дом-развалюшку, окно и ужас последних лет.
Сегодня –тот самый день. Мой день.
Олеся смотрит сквозь запыленное стекло на дождь, оживленную улицу и свет вечерних огней, мнет в пальцах красный берет и шепчет самой себе навязчивый мотив:
– Кто из них тебя найдет,
Тот и жизнь твою возьмет.
За спиной – возня и копошение. Это старуха. Кряхтит, стонет и бормочет. Олеся не хочет знать, но что-то подталкивает ее, наверное, воспитание. Она подходит к старухе и протягивает ей руку:
– Давайте помогу.
Старуха поднимает лицо, щурит слезящиеся, блеклые глаза и улыбается:
– Спасибо, внуче… Олеся, ты?!
– Здравствуй, Аня.
Оконный проем медленно затягивает сеть из щупалец.
Анна Бауэр. Средство от осенней хандры
Новая соседка оказалась еще вреднее, чем та, из-за которой Матвею пришлось переехать. А самое страшное – бабушка была вовсе не глухая, как утверждал хозяин, сдавший ему квартиру. Во всяком случае, не настолько, чтобы не слышать гитарный бой через стенку и неудачно взятые Матвеем высокие ноты. Но сама квартирка была ничего – светлая сталинка с высокими потолками и двумя просторными комнатами. Одна из них служила спальней, другая – залом, как в их городе было принято называть гостиные, хотя ни мазурку, ни польку в этом зале, конечно, никто не танцевал, а если кому-то и пришло бы в голову это сделать, ему бы непременно помешала Александра Сергеевна.