Она явилась Матвею в первый же вечер после новоселья. Сначала – в виде настойчивого стука в стенку, потом – самолично.

– Вы, наверное, понимаете, чем обязаны моему визиту, джентльмен? – поинтересовалась она, как только Матвей распахнул дверь.

– Приблизительно. – От высокопарного тона Матвей стушевался. Да и что тут ответишь? Да, орал под гитару, каюсь?

Матвей скрестил руки на груди. Соседка изучающе посмотрела на него, прищурив глаза. Брови у нее были совсем молодые – густые, дерзко изогнутые и без единого намека на седину. А вот волосы, убранные в тяжелую косу, казались почти белыми. Контраст был настолько сильным, что можно было подумать, будто на ней синтетический парик. В приоткрытую дверь из ее квартиры сочился острый кошачий дух и слышалось разноголосое мяуканье.

– Разприблизительно , значит, мой новый сосед не глуп, но трусоват, – подытожила она. – Как величать?

– Матвеем, – сухо ответил Матвей, решив не реагировать на язвительное замечание. – А вас?

– Александрой Сергеевной. – Она расправила плечи и чуть приподняла подбородок. – Неприятно познакомиться.

– Взаимно. – Матвей нарочито поклонился.

– На чаепитие с музыкой можете не приглашать! – Она без лишней спешки вернулась в свою квартиру и демонстративно хлопнула дверью.

– И не подумаю, – крикнул вслед защелкивающемуся замку Матвей. – Вот старая ведьма! – прошептал он уже внутри.

С обратной стороны входной двери раздался тяжелый удар. Матвей чуть не подскочил. Неужели услыхала? Он посмотрел в глазок. Никого. Он еще немного постоял в коридоре, пытаясь уловить малейший шорох. Но на лестничной площадке царила образцовая для восьми часов вечера тишина.

А может, и не тишина. Матвей, тяжело ступая, ушел на кухню, отдернул занавеску и выглянул в окно. Скорее это было безмолвие. Как будто там, снаружи, кто-то хотел что-то сказать, да не стал. Гаденько моросил дождь. У вредной бабки с пушкинскими именем и отчеством жили кошки – судя по голосам, минимум две, а то и больше. А у него – ни одной. Матвей от досады похрустел сцепленными в замок пальцами, сглотнул комок в горле… Ну конечно, опять эта хандра. Здрасьте, давно не виделись.

Хандра накатывала на Матвея пару раз в год, но осенью, ближе к концу октября, особенно накрывала. Когда еще был жив Мультик, он как-то справлялся. Тот ложился ему на грудь и вечер за вечером вытягивал, вымурлыкивал из Матвея безмолвие и тоску. А потом взял и не проснулся. Матвея тогда многие предупреждали, чтобготовился – дольше пятнадцати лет кошки редко живут. Но тот отмахивался. Ну не укладывалось у него в голове, что Мультика, с которым он провел почти всю свою сознательную жизнь, вдруг может не стать.