Регина закрывает уши руками, скрючивается у земли, впивается пальцами в густые, спутанные волосы. Олеся морщится, склоняет голову, пытаясь укрыться от смрадного дыхания тыквы, и решительно бросается вперед. Пальцы попадают в мягкое и склизкое – главное, не смотреть и не дышать – и стаскивают с железяки дурацкую тыквенную голову.

– Катись к черту! – орет она в разинутую пасть и, размахнувшись, пускает тыкву в полет, вдоль улицы, подальше от их проулка. Пронзительный вопль оглашает улицу, переходит почти на ультразвук и обрывается, когда тыква разбивается об асфальт.

Удивительно, но безумный порыв срабатывает. Дом вздрагивает последний раз, и черные щупальца, свившись в толстый жгут, со свистом проносятся по улице туда, где валяются рыжие ошметки. Следом, закручиваясь вихрем, проносится визжащий столб из пыли и листьев.

– Бежим!

Вряд ли обманка надолго собьет их со следа. Щупальца, может, и слепы, но не пигалица.

Пригнувшись, почти на четвереньках, Регина с Олесей пробираются под черным, извивающимся жгутом из плетей, и несутся к слепошарому дому дальше по улице, стараясь не оборачиваться на треск и вой. Больше не заботясь о том, чтобы таиться, они проносятся вдоль торца здания, заворачивают во двор – никаких тыкв! – и влетают в ближайший подъезд. Дверь хлопает, но вряд ли это слышно за светопреставлением снаружи.

– Ищем окно, – командует Олеся, поднимаясь по совершенно такой же, как в их первом убежище, лестнице и заглядывая в дверной проем. Дверь, похоже, сорвали. За дверью – коридор. Регина кивает, и они разбредаются по комнатам.

Тревожит пустота и тишина. А еще – насмерть въевшаяся в сознание считалка:

В костяном дворце сидели Тени, нежить, королева, Вурдалаки, бледна дева, Колобродка и игоша… Что-то там и лихо тоже…

Тени – понятно, колобродка, допустим, это пигалица, бабка – нежить, а где остальные? Королева, например? И почему чертов дом пуст? Где то, откуда растут все эти щупальца?

Олеся бродит в темноте, разглядывая сплошь заколоченные окна. Регина объявляется совсем внезапно: прижимает палец к губам, жестом манит за собой. Олеся спешит следом. Длинный коридор – двери-двери-двери – заканчивается еще одним пустым дверным проемом. Регина кивает: смотри!

В комнате – провал окна, оплетенный по периметру тонкой сетью копошащихся щупалец. А там, снаружи, сумерки, набрякшее синим небо, мелькают машины, куда-то спешат люди, кто под зонтом, кто – пряча голову в капюшон.

Выход!

Олеся порывается туда, но Регина тормозит ее, кивает в дальний угол комнаты. Там, закутавшись в какое-то рванье, дремлет горбатая старуха.