– В костяном дворце сидели Тени, нежить, королева…

Считалка. Голос вроде детский, а звуки, особенно гласные, тянет, как дремучая старуха. Нараспев немного.

– Вурдалаки, бледна дева, Колобродка и игоша, Одноглазый лихо тоже.

Олеся тихонько выглядывает в прореху. Пигалица, ну конечно! Вот только раньше она членораздельных звуков не произносила. Только смеялась да визжала.

– Как наступит день-излом, Встанут за твоим плечом.

Она хихикает и задирает голову, словно чувствует, что ее слышат. И заканчивает громче, чеканя слова:

– Кто из них тебя найдет, Тот и жизнь твою возьмет.

Страшно даже пошевелиться. Вдруг и правда – нашли? Играют теперь, как кошка с мышкой. Но пигалица подбрасывает ворох листьев и, снова напевая, семенит дальше.

Олеся откидывается на стену. По спине стекает липкий пот. Но ведь пронесло. По крайней мере, сейчас. Вот только нелепая считалка кажется смутно знакомой.

– Ты меня не помнишь, да?

– Что?

Регина разглядывает Олесю пристально, словно примеряет на нее другой образ, из прошлого.

– Не помнишь, значит. Мы как-то играли вместе. Пару раз буквально. В прятки. Я, ты и твоя подружка. Полненькая такая, с кроличьими зубами.

Олеся сразу понимает, о ком речь. Аня – соседка, одноклассница и подруга детских лет. Ее пацаны даже дразнили крольчихой, очень уж выделялись два крупных передних зуба с небольшой щелью между ними. Но Регину она не помнит. Совсем.

– Ты ничего не путаешь?

Регина расстегивает пальто, ложится прямо на пол и рассказывает.

– Там, у вас во дворе, барак был. То ли горевший, то ли просто заброшенный. Стены, лестницы, в одной из комнат – шкаф-развалюха. Вы пробирались туда через окно, подружка твоя едва справлялась, приходилось подсаживать, и мы играли в прятки.

Барак был. Прятки были. Регины не было.

– А потом, я как раз водила, твоя подружка неловко как-то спрыгнула; кажется, ногу сломала. И вам запретили в этот барак лазить.

– А тебе?

– А мне… Мы уехали потом.

Олеся задумалась. Нет, никакой Регины она не помнила. Но почему-то казалось, что тогда, если это вообще происходило, у Регины тоже был красный берет.

– А теперь все повторяется. Старый дом, я, ты… Вот только водит кто-то другой. Что, если горбатая старуха во дворе – твоя Аня?

– Не говори ерунды. – Даже развивать этот бред Олесе не хочется. Она ежится и сползает на пол, устраиваясь рядом с Региной. Пахнет пылью и деревом. И слышно, как шуршат за стенами щупальца, скребутся в щели, ощупывают фонарные столбы…

Олеся изучает щербатую раму окна. Кружевная снаружи, внутри она совершенно обычная. Как и всякая изнанка.