Несколько мгновений они стоят, привыкая к мраку и вслушиваясь в тишину за дверью. Постепенно становятся различимы деревянные балки стен, просевшие на одну сторону ступени. Слабый свет, проникающий через щель в забитом окне, клином ложится на приоткрытую дверь в квартиру, словно приглашая зайти.

Стоять в полумраке, не зная, что там снаружи творится, невыносимо. В тишине различимо только их тяжелое дыхание, но это не дает ощущения безопасности. Скорее наоборот: так и ждешь, что через стену внезапно пробьются руки старухи, черные щупальца или еще что-нибудь, схватят за шею, как в дурацком ужастике.

Олеся осторожно ступает на лестницу.

– Я только посмотрю, – шепчет схватившей ее за руку Регине.

Ступени на удивление молчаливы. Ни скрипа. Олеся понемногу двигается к свету, разглядывая кружащуюся в луче пыль. Добравшись до площадки, оборачивается: Регина следит за каждым ее движением, кусает тонкие губы.

Выдохнув, Олеся осторожно выглядывает наружу. Старухи отсюда не видать. Зато в сумерках отчетливо видны медленно вращающиеся вокруг своей оси тыквы на колышках. Представляется: скрюченная старуха точно так же поворачивается, полуслепыми глазами осматривая территорию.

– Это окно во двор. Поднимайся, нужно на улицу выглянуть, может, успокоилось…

Вместе они осторожно проскальзывают в приоткрытую дверь, стараясь не задеть ее – вряд ли второй раз повезет так же, как с лестницей, – и оказываются в пустой комнате. Только мусор и желтоватые обои в мелкий цветочек, оборванные, с подпалинами на одной стене. Оба окна закрыты ставнями. Им везет в соседней комнате: здесь прямоугольник окна заклеен все теми же старыми обоями, но, судя по всему, ставни не закрыты – свет пробивается сквозь бумагу, подсвечивая ее.

Подобравшись к окну, в четыре руки они находят отставший край, Регина подцепляет его острыми ногтями с нюдовым маникюром и медленно обрывает уголок. Припадает к получившейся бреши и тихо стонет. Олеся теснит ее.

Блин. Блин. Блин.

Черные щупальца расползаются по улице, обшаривают все, до чего получается дотянуться, и, кажется, заполонили собой все пространство.

– И что теперь? – устало спрашивает Регина, усевшись прямо на пол. Надо же, и пальто не пожалела.

– Будем ждать и думать. – Олеся усаживается рядом, вытягивает ноги и морщится от боли. О травмированной лодыжке она и думать забыла, пока бежала. А нога-то опухла. – Пить хочется…

Регина пожимает плечами и вдруг шепчет:

– Слышишь?

Снаружи, под самой стеной, не то поют, не то стихи читают. Голос тонкий, противный, слова сразу не разберешь. Но если вслушаться…