– Я тут подумала… Мы ведь, не знаю, в параллельном мире. Как это еще назвать: ни людей, ни машин, ни ночи, ни дня. Серость сплошная. А щупальца эти лезут через окна, так? Причем сначала они появились там, в обычном мире. Когда мы встретились. Что, если нам тоже – в окно?

– Валяй, – усмехается Регина.

– Не, это не подойдет. Нужно пустое, без стекла. И прыгать обязательно изнутри наружу. Что думаешь?

Регина молчит долго, а потом вдруг садится.

– Звучит нелепо, но… Это как будто лучше, чем лежать на грязном полу и ждать, пока нас сожрут. Только… Я помню только одно такое окно. И из него лезли черные плети.

Олеся кивает:

– Именно оно.

– Значит, так. – Олеся щурится, вглядываясь во двор. – Тыквы двигаются медленно, ты должна успеть. Как только я махну рукой, иди. Я буду ждать твоего сигнала. Какого, кстати?

– Ухну совой три раза.

– Пойдет.

– Олесь, ты дура? Не умею я ухать совой.

– Ха-ха, самое время для шуток, – язвит Олеся. Она не обижается: у самой нервы на взводе.

– Ладно, я стукну в стену три раза. Договорились?

– Угу. Только не раньше, чем они совершат оборот.

– Да поняла я. Олесь, а что, если бабка? Или эта, мелкая?

– Пигалицу сначала слышно. А бабка… Короче, если что, по ситуации.

– План, конечно, у тебя продуман до мелочей.

– Другого нет, извини, – огрызается Олеся. – Готова? Давай!

Олеся на секунду дает слабину, зажмуривается. Тишина лезет в уши, давит на виски. Но на доступном ее взгляду клочке двора ничего не меняется: тыквы синхронно показывают ей свои затылки – лицом Олеся решила считать подгнившие бока, странно напоминающие пасти.

С трудом оторвавшись от мерного движения тыкв, она спускается к двери. Сердце стучит так, словно она бежала марафон. Почти в такт его пульсу в стену стучат: раз, два, три.

Олеся открывает дверь и сначала медленно спускается с крыльца, потом быстрее, по-крабьи, крадется вдоль стены до угла.

Уф! Пронесло.

– Ты чего так долго, – шипит Регина, вопреки недовольному тону крепко обнимая подругу по несчастью. Олеся чувствует: Регину колотит, – и медленно гладит ее по спине.

– Бабку видела?

– Нет, – отвечает Олеся и натыкается взглядом на рыжий фонарик, насаженный на торчащую из стены железяку. Медленно-медленно на ярком боку показывается черный уголок гнили, растет, расползается шрамом и вдруг распахивается неровным О! Из смердящей пасти прямо в лицо бьет низкий вопль: о-о-о-о-у-у-у-у.

За углом мгновенно откликаются воем другие тыквы. И мир приходит в движение: дом содрогается от многочисленных ударов, трещит и стонет. По улице проносится порыв ветра, швыряет листья в стороны, верещит знакомой песенкой.