– Хочешь, зайдем ко мне домой посушиться? Я тут совсем близко живу. Джинсы утюгом прогладим, а вместо ботинок я тебе резиновые сапоги дам… На шерстяной носок… Маш!

Машенька не обернулась, но вроде бы кивнула. Бывает же так, а? Парой секунд позже вышли бы из кафе – и сейчас она бы и дальше щебетала и смеялась, а не молчала.

На щеку Матвея упала капля. Потом еще одна. Отлично – еще и дождь начался.

До подъезда дошли, перекинувшись лишь парой слов. «Теперь налево», «потом прямо» – вот и весь разговор. Он быстро открыл входную дверь и распахнул ее перед Машенькой. Та остановилась и вопросительно посмотрела на него.

– Маш, ты чего?

Она точно ждала чего-то и не двигалась с места.

– Я что-то не так сказал?

– Нет, все нормально… – Она сделала шаг вперед и вдруг отпрянула. – Я… я лучше домой пойду.

– Маша…

– Все нормально, правда. Мне просто надо домой. Не провожай. – Она развернулась и быстро пошла в сторону улицы, иногда переходя на бег.

«Ладу» Матвей забрал лишь спустя пару часов. Надо было сразу пойти за ней. Не за «Ладой», конечно, – за Машенькой. Остановить, выяснить, что стряслось. Может, подумала, что он просто хочет затащить ее в постель? «Джинсы утюгом погладим»… Так он вроде ляпнул? Ага, а в это время она в чем бы осталась? Еще бы трусы погладить предложил.

«Вы из тех людей, которые оставляют самое сладкое напоследок» – тоже двусмысленно получилось. Матвей от стыда закрыл лицо ладонями, хотя рядом никого не было. По подоконникам забарабанил усиливавшийся дождь. Нет, это просто невыносимо. Он взял гитару, поперебирал струны. Хотелось больше и громче. Он посмотрел в сторону стены, граничащей с соседской квартирой. Ну что же, пусть эта чудь только попробует выскочить…

–Боль пройдет – все на свете рубцуется… – заорал он во весь голос.

Ничего не произошло. Матвей драл глотку, но соседняя квартира упорно хранила молчание и десять, и пятнадцать минут, и полчаса спустя. В конце концов он бросил гитару на диван, отчего та жалобно всхлипнула, и безвольно опустился рядом. Матвей прислушался к себе и горько усмехнулся: ему было обидно. Теперь, что ли, даже вредной соседке было плевать на него? Помри он тут, в этой комнате на стареньком диване, – ни одна живая душа не вспоминала бы о его существовании несколько недель. Разве только хозяин квартиры, не получивший своевременной платы за аренду.

Дождь постукивал по металлическому подоконнику. На последнем курсе университета у Матвея преподавал профессор, который любил задавать безнадежные вопросы и потом молча ждал ответа, барабаня пальцами по столу. Вот и дождь ждал. Матвей посмотрел на часы. Скоро надо было уже выезжать на дом к клиенту. Вот бы просто взять и не ехать. Может, хоть тогда о нем вспомнят? Пожалуй, он так и сделает. И будь что будет. Матвей прикрыл глаза.