Ну он сначала оторопел, понимает, что голос этот не Оли его, но все равно решил спросить, так вот ему в голову пришло: «Оля, это ты?» А в ответ ему: «Я для тебя Олей могу быть, один в один стану, ты ни за что не отличишь».
Тут он и присел от страху, говорит, волосы на затылке дыбом встали. Вот храбрый парень, никогда ничего не боялся, а тут, говорит, чуть не поплохело. Ну он и спрашивает: «Ты кто?» А из шкафа ему в ответ уже голосом, похожим на голос Оли: «Я Оленька твоя, открой шкаф, пожалуйста, мне выйти надо, меня баба Фима тут заперла».
Ну он, недолго думая, и сбежал оттуда, забыл про все на свете. А пока думал, что случилось, да в себя приходил, тут и Оля его пришла. Он сразу у нее выпытывать стал, мол, где была да что случилось, а она: «А мы с бабой Фимой в рощу ходили, ей там помочь надо было. Вот и задержались немного». Ну он ей и начал пересказывать, как в дом к бабе Фиме зашел, как звал их повсюду, а нашел только шкаф, который его открыть просили. Она его послушала-послушала, тоже от страху чуть не умерла, пока все ей пересказывал, а потом и говорит: «Я тебе говорила: у нее в доме кто-то есть, нечистая водится, я к ней больше никогда не пойду. А ты мне не верил».
Ну вот такое у них и случилось, это когда еще молодыми были, а потом он на другой женился, а Оля эта в город уехала. Вот что там было у нее? Кто там Митьке со шкафу отвечал? я вот думаю, что нечистая это, потому никто к этим осиновским в дом лишний раз и не заходил. С ними связываться – себе дороже.
Запись № 6 Посмертные уроки
«Рассказывали про одну бабушку из осиновских, говорили, что сильная та бабушка очень была. Всякого творила раньше. И вот когда она умирать стала, то, как водится, силу ей передать надо было. А никто от нее взять не захотел. Может, боялись, может, просто не хотели, одним словом, не нашлось у нее преемника. И вот говорят, что она очень долго умирала. Ну и шумело у нее в избе постоянно. К ней никто и не заходил, но молодежь рассказывала. Говорили, что всякий раз, когда они с клуба ночью возвращаются, то мимо ее избы проходят и слышат всякое. Что вот они там слышали? Может, стуки какие-то или крики, я уж и сама не знаю. Теперь и не вспомнят точно. Но неладно у нее было там, это все говорили.
И вот, значит, стали тогда вызванивать какую-то родственницу ее дальнюю. Девушку молодую, она тогда в Ленинграде жила. А та, видать, тоже знала, к чему дело ведет, и долгое время не приезжала. Но через неделю-то приехала все же. Жила она у бабушки этой, почти не выходила, лишь у магазина ее встречали. Ну и понятное дело, расспрашивали ее часто. Мол, что там да как? Как бабушка себя чувствует? Отходила ли уже или еще пожить собралась? Та почти всегда отмалчивалась, ничего толком не рассказывала. Говорила только, что бабушка плоха уже, днем лежит как мертвая, а к вечеру ближе только в себя приходит. Рассказывает ей страсти всякие. Что она там за страсти ей рассказывала? Наверное, ведьмовству своему учила.