А меня проняло! Туча была очень далеко, а «я-физический» — еще дальше, но все равно поймал ощущение, будто от бывших коллег пришла эсэмэска со штормовым предупреждением. И надо бы пойти и проверить, закрыл ли я окна. Как завороженный, я смотрел, как неторопливо двигалось темное облако. Зрелище напоминало кадры из американских фильмов времен двухтысячных: когда все жители планеты наблюдают, как условный конец света в виде планеты, кометы или инопланетного корабля надвигается на Землю.

Цунами, ураган, смерч, футбольное дерби красно-белых с красно-синими — зрелище внушало уважение. Но и пугало одновременно. Странное чувство, которого я не испытывал ранее, — нечто на границе адреналина, панической атаки и гипнотического притяжения.

Я сделал несколько снимков и нанес на карту место, где проходил этот «грозовой фронт». Убедился, что эпицентр тучи должен обойти мимо и в худшем случае меня зацепит только по касательной. Потом прибавил кратности и начал наблюдать, фиксируя в заметках все, что показалось интересным.

Не могу сказать, что за время работы в институте я стал таким же фанатиком, как Симонов (будь он тут в своем старом «Таймыре», небось поскрипел бы догонять, да еще и громоотвод в руку взял бы, чтобы научный эксперимент поставить), или таким энтузиастом, как Борис. Но у меня все же промелькнула мысль сходить туда прямо сейчас, посмотреть, что там в эпицентре. Если именно из-за этой хрени случаются выбросы и гибнут целые станции, то подробная информация будет просто бесценной.

Но в тот момент, когда я уже был готов идти и исследовать, внезапно обнаружилось, что исследовать-то уже нечего. Черное облако над горами куда-то исчезло. Я машинально протер визор Ориджинала и тщательно просканировал всю окружающую местность. Ничего.

Небо прояснилось. Надвигались сумерки, но они ничем не отличались от предыдущих. Вокруг был мир, к которому я уже начал привыкать. Рядом со мной отчего-то вибрировал спот и валялся под ногами мох, оставшийся после краулеров.

Наваждение пропало, и я уже не был так уверен, что видел огромную черную тучу и переживал воздействие какой-то другой энергии.

Тем не менее я все равно решил пойти в ту сторону.

Профессор (плюс несколько вверенных ему научных лабораторий) занимался исследованиями аномалий Мерзлоты, чтобы научиться их предупреждать. Он был первым человеком, который решил изучать не конкретно монстров, а логику их поведения. «Лучшая защита — это нападение», — считали остальные и поголовно занимались классификацией тварей и пытались определить их уязвимые места. Наша кафедра придерживалась точки зрения, что лучшая защита — это предсказание или предугадывание. Мы ставили датчики, чипировали краулеров, сопоставляли и анализировали, отслеживали аномалии — словом, делали все для того, чтобы заранее предугадать, где появится чрезмерная опасность.