— А ты сам как это все чувствуешь?

— Что именно?

— К чему все идет?

Иван чуть подумал.

— Это пока не удар, больше похоже на заход на удушение, неторопливое, медленное. Как удав. Окружить, обволочь и стиснуть, понемногу выжимая воздух…

Вахо улыбнулся одними глазами.

— Вот. Это уже похоже на настоящее понимание.

Он наконец взял кусочек груши, пожевал и добавил:

— Значит, делаем так. Ты так же будешь держать московское направление. Не дергаешься. Саше говоришь все, что считаешь нужным по этой линии.

— Понял.

— И еще, Ваня…

Иван поднял глаза.

— В схватке с таким противником нельзя самому раньше времени начинать злиться. Злой человек на ковре тяжелее дышит и хуже думает. А Потапов как раз этого и ждет. Что мы или испугаемся, или обидимся. Не надо ни того, ни другого. Пусть пока чувствует себя самым умным.

— Хорошо.

Вахо отложил нож и, чуть подавшись вперед, посмотрел на него уже почти по-домашнему, но глаза при этом остались холодные и внимательные.

— Ты мне нужен, Ваня. Не как мальчик на побегушках. И не как человек с крепкими кулаками. Таких-то, если сильно захотеть, найти можно. Ты мне нужен потому, что у тебя есть голова на плечах, ты умеешь держать удар и не болтаешь лишнего. Не испорть это в себе.

— Не испорчу.

— Вот и хорошо.

Он махнул рукой на стол.

— Теперь ешь. А то поговорили так, будто завтра война.

Иван все-таки взял кусок мяса.

Вахо наблюдал за ним уже вроде бы расслабленно, но Иван чувствовал, что разговор еще не закончен. Вахо не просто принял доклад. Он еще раз примерил его к месту, на котором держал. Проверил, не стал ли он уже слишком самостоятельным, не качнулся лив другую сторону. И, похоже, пока остался доволен.

— Завтра с утра, — сказал Вахо, вставая, — позвони Саше. Встретьтесь пообщайтесь на эту тему. Чтобы он тоже понимал, как глубоко полез этот московский орел. И пусть пока никого не дергает. Суета здесь только навредит.

— Сделаю.

Иван тоже поднялся.

— Ладно, — сказал Вахо. — Иди. И передай своим вести себя потише, особенно в Москве. Там сейчас каждый второй уже думает, что кооперация — это свобода. А это не свобода. Это новый базар. И кто на нем первый зазевался, того сразу обчистят.

— Передам.

Он шагнул к двери, но Вахо окликнул его:

— Ваня.

Иван обернулся.

— Да?

Вахо секунду помолчал, будто выбирая, говорить или нет. Потом сказал просто:

— Я не люблю, когда мои люди молчат о важном. Но еще больше не люблю, когда мне врут. Ты сегодня не врал. Это хорошо.

Иван выдержал его взгляд.

— Я понял.

— Вот и иди.

* * *

На даче стояла тишина, если не считать щебета птиц в саду. Из дома пахло лекарствами, крепким чаем и топившимся недавно камином. Вика поднялась на веранду и, не дожидаясь, пока ей откроют, вошла сама. Она здесь бывала столько раз, что церемониться не считала нужным.