— Деда! — крикнула она уже из прихожей. — Если ты опять притворяешься немощным старцем, я тебя сегодня разоблачу окончательно.

Из глубины дома донесся неторопливый голос:

— Уже… боюсь.

Она улыбнулась. Голос после удара у него так и остался чуть тяжелее прежнего, слова выходили не так легко, как раньше, но в самой интонации силы было по-прежнему больше, чем у многих здоровых.

Вика сняла туфли, привычно сунула ноги в «свои тапочки», которые держали на даче специально для нее, и вошла в большую комнату.

Виктор Петрович сидел у окна в глубоком кресле, укрытый пледом до колен. Рядом на низком столике стояла чашка с давно остывшим чаем, и тут же лежали очки и раскрытая книга. Лицо похудело после болезни, правая щека немного осунулась, но глаза были все те же — живые и внимательные.

Увидев внучку, он чуть приподнял бровь.

— Ну вот. Приехала… наконец. Я уж думал, ты меня решила навещать только… по большим праздникам.

— Не начинай, — сказала Вика, подошла, наклонилась и осторожно поцеловала его в висок. — Я и так знаю, что я бессовестная.

— Это хорошо, — буркнул дед. — Когда человек хотя бы знает, что он бессовестный, с ним легче.

— А где бабушка? — Поинтересовалась Вика, переводя тему разговора — Неужели, она в кои-то веки, решила оставить тебя одного и выбраться с дачи?

— Пришлось, — развел руками дед. — Нужно кое-что оформить по документам, так что она сегодня с утра уехала на пару дней в город. Хорошо, что соседу по даче как раз нужно было в Москву, так что, он ее и отвез прямо к дому.

— Значит, ты тут остался один на хозяйстве?

— Ну, да, теперь я тут за главного. — кивнул дед.

Вика села напротив, закинула ногу на ногу и несколько секунд просто смотрела на деда. Он тоже молчал, разглядывая ее лицо.

— Что? — наконец спросила она.

— Ничего. Смотрю. У тебя лицо… не то.

— Это комплимент или диагноз?

— Пока не решил.

Она усмехнулась.

— У тебя сегодня речь лучше.

— У меня… все лучше. Кроме характера. Он, по-моему, стал еще хуже. Твоя бабушка мне каждый день об этом говорит.

— Не ври. Характер у тебя всегда был мерзкий.

— А у тебя? — с усмешкой спросил он.

— У меня прекрасный.

— Вот именно это… меня и тревожит.

Несколько секунд оба молчали. Потом дед медленно потянулся к чашке, но Вика опередила его, сама налила свежего чая из стоявшего на столике термоса и протянула.

— Держи.

— Спасибо, — сказал он и, взяв чашку, добавил: — Когда ты вот так за мной ухаживаешь, я начинаю подозревать, что тебе что-то нужно.

— Деда, мне от тебя всегда что-то нужно.

— Это я уже понял… лет двадцать назад.

Она не улыбнулась. И он это заметил сразу.