Поставил чашку обратно.

— Ну? — спросил он уже внимательнее. — Выкладывай. Что случилось?

Вика отвела глаза к окну, потом снова посмотрела на него.

— Я хочу поговорить с тобой об Иване.

Дед не ответил сразу. Только едва заметно сдвинул брови, как человек, который услышал ровно то, чего ожидал, но все равно не рад.

— Конечно, — сказал он наконец. — Рано или поздно до этого должно было дойти.

— Не надо вот этого тона.

— Какого?

— Как будто ты заранее знаешь, что я скажу, и уже со мной не согласен.

Он чуть пожал плечом.

— Я не знаю, что ты скажешь. Я знаю только, о ком пойдет речь. Этого уже достаточно, чтобы… насторожиться.

Вика медленно выдохнула.

— Ты навел о нем справки.

— Да.

— И, конечно, тебе не понравилось.

— Не все.

— Он воевал в Афганистане. — Вика подалась вперед. — Это тебя не смущает. Он сидел по ложному обвинению. Это, я думаю, тебя тоже не особенно смущает. Тебя смущает его работа.

Дед поднял на нее взгляд.

— Да.

— Потому что для тебя любой, кто занимается коммерцией, а не служит Родине, уже автоматически плохой человек?

— Нет, — сказал он спокойно. — Потому, что я слишком хорошо знаю, то, что ты сейчас мягко назвала коммерцией, не всегда таковой является.

Она закусила губу, но промолчала.

Виктор Петрович продолжил медленно, подбирая слова:

— Слушай меня внимательно, Вика. Меня не пугает, что твой Иван… сильный человек. Меня не пугает, что он умеет за себя постоять. И не пугает, что ему в жизни уже ломали хребет. Он снова встал и пошел вперед. Таких я как раз понимаю лучше других. Меня настораживает нечто иное… Что он крутится в не до конца понятных мне мутных схемах. Я понимаю, что у нас сейчас другое время, что многое разрешили… Но есть определенные вопросики к его роду занятий и кругам, в которых он обретается.

— Да какие там мутные схемы? — возразила Вика. — Он просто работает.

— На кого?

— На себя. На своих. На людей, которым доверяет.

— Среди его круга знакомств есть очень неприятные люди, — тихо напомнил дед.

— Сейчас такое время, — ответила она почти сразу, слишком быстро. — Ты сам это лучше меня знаешь. Все меняется. Все трещит. Те, кто хочет жить честно и прямо, очень часто оказываются либо внизу, либо в дураках. А такие, как Иван, хотя бы умеют держать удар и отвечать за тех, кто рядом.

Дед слушал, не перебивая. Потом спросил:

— Ты сейчас защищаешь его передо мной, или убеждаешь сама себя?

Вика зло сверкнула глазами.

— И то и другое.

Он кивнул.

— Это уже ближе к правде.

Она встала, прошлась до окна и обратно.

— Ты его не знаешь.

— А ты? — спросил дед. — Ты хорошо его знаешь?