В первый день, оказавшись на площадке по изготовлению кирпичей я незаметно для надсмотрщиков и остальных пленных, оставил около ямы отхожего места полукруг на земле, прочертив его палкой. Это условный знак, что у меня все в порядке и я приступил к выполнению задания. Кто снимет этот знак, и снимет ли, мне неизвестно. Наверное, это будет кто-то из вольнонаемных, которые регулярно появляются на площадке забирая готовый кирпич и привозя глину.

За прошедшие две недели в Бадабере, я лучше познакомился со своими товарищами по несчастью, с которыми оказался в одной камере. Удивительно, но в таких условиях, все они сохранили волю к жизни, не оскотинились и остались прежде всего настоящими советскими людьми. Вся скудная пища, которую нам тут выдают делится строго поровну. Если, что удается украсть, или найти, это тоже приносится в общак. Равиль как-то недавно поймал двух небольших ящериц, шмыгавших между кирпичами. Он их забил и высушил на солнце, а потом сумел принести их в камеру, где честно разделил со всеми. Мясо ящериц было жесткими пресным отдавая немного душком, но съедено было все до последнего кусочка.

Лейтенант Самуров, кадровый офицер и самый опытный сиделец, по ночам выспрашивает у меня детали плана побега. Мы с ним сидим в углу и тихо шепчемся, обсуждая подробности. В действительности, все не так просто, как казалось изначально. Самая большая проблема, это сложность коммуникации с остальными советскими военнопленными. Мало того, что их нужно убедить принять участие в восстании, нужно как-то вести подготовку, а потом координировать свои действия. За прошедшие две недели Сергей сумел накоротке переговорить только со старшим из другой камеры лейтенантом Геной Карлаковым, тот дал предварительное согласие обсудить с парой надежных ребят предложение о восстании. В третьей камере, в которой содержатся наши парни, по словам лейтенанта, есть пара мутных личностей, некие Исломутдин и Абдулло, и с ними нужно быть поосторожней.

* * *

— Абдурахмон! — меня зовет Азиз, молодой надсмотрщик, с неприятной улыбкой змеящейся на тонких губах. Стереть ы ее хорошим ударом так чтобы зубы вбить в глотку.

Бросаю работу и подхожу к Азизу вопросительно глядя на него.

— Иди умойся, тебя хочет видеть начальник лагеря. — Важно сообщает мне он.

Интересно, что нужно от меня начальнику? По опыту знаю, что внимание начальства, обычно, ничего хорошего не сулит. Неужели кто-то выдал? Да нет, тогда бы меня просто избили и потащили бы в подвал на расправу, никто бы не стал церемониться с бесправным пленником. Размышляя, подхожу к жестяному баку с теплой мутноватой водой и с наслаждением смываю с лица и тела грязь и пот. Накидываю сверху заношенную серую длинную рубаху и иду вслед за Азизом.