Каренин ухмылялся, слушая солдатика, да и я сама давилась смехом. Меня полночи дымом окуривало, и даже долгое плавание в солёной воде не смыло полностью черноту. А в волосах ещё и какие-то ветки застряли, вот и походила на неизвестно что. Капитан сам признался: узнал меня лишь по тому, как торт уплетала, да по факу, который ещё вчера запомнил, но совершенно не знал, что этот жест означает. Не стала объяснять, чтобы не обиделся, а сама подумала, что очень повезло с охранником. Имел бы оружие — весь рожок в меня выпустил бы с перепугу.

— Наелась? — спросил Каренин, когда я отставила пятую пустую банку.

Кивнула.

— Ага, а то думала, сдохну от голода.

— Ну, положим, ты имела возможность сдохнуть не только от голода, — ухмыльнулся он, — но если ты уже сыта, поехали в лагерь. Там чёрт знает что творится. Только недавно сам оттуда приехал. По дороге расскажешь, как умудрилась не взорваться.

— Вот так? — я оглядела себя. — Мне бы в душ и одежду чистую.

— Поехали. Связи нет, где-то обрыв, там в душ сходишь. Твоя подруга, Люся, целый день в истерике бьётся. Да много чего. Помнишь, как в последнем фильме про неуловимых они с короной появляются? (1) Какой эффект у зрителя? Так и ты в этой одежде замечательно смотришься. А гимнастёрка твоя у меня. Накинешь сверху — и вперёд.

Про каких-то неуловимых я не помнила, и только слова о Люсе колыхнули меня. Девчонка могла разрыдаться на ровном месте, а уж вести о моей преждевременной смерти могли совсем свести с ума. Хоть я двести раз объясняла, что нельзя быть такой впечатлительной. Начнёт лет через несколько смотреть «Рабыню Изауру» (2) и свихнётся от своих переживаний.

А так с удовольствием растянулась бы на койке и дала на массу минут пятьсот.

Оглянулась на свою провизию, но Каренин, догадавшись, о чём я думаю, тут же сообщил, что всё загрузят в УАЗик, вплоть до пустых консервных банок. И я кивнула.

Подхватила босоножки за лямки и пошла вперёд, словно ледокол, только не сквозь толщу льда, а сквозь толпу солдат, которые хлынули в разные стороны, освобождая проход.

— Не хочу, чтобы ты оставалась здесь, — сказал капитан, когда мы отъехали от части на сотню метров. — Есть у нашего комбата свои соглядатаи и обязательно доложат о тебе, как только связь восстановят. Тут так всё закрутилось, что и не понять, как разруливать. В лагере проще. Там ты предстанешь перед многочисленной толпой из разных союзных республик, и замолчать такое дело даже генерал не сможет, а тем более полковник. Есть там два журналиста, вполне весомые. Один с «Комсомолки», а второй — француз. Получил аккредитацию на весь слёт. Его уж точно никто со счетов сбрасывать не будет. Сделает несколько снимков, возьмёт у тебя интервью — и считай, победа. Весь мир будет тобой восторгаться.