— Бурундуковая!

В палатку влетел запыхавшийся Северцев Иннокентий Эдуардович собственной персоной.

Я даже сглотнула от неожиданности и приподнялась на койке.

— Что?

— Немедленно выходи, мы с ног сбились тебя разыскивать. Лежит она. Сказано было стоять в строю.

Я почесала макушку, пытаясь представить, что происходит за пределами палатки и как это связано лично с моей персоной.

— Ева, вставай, — едва ли не взмолился Иннокентий Эдуардович. — Все тебя ждут.

— Меня? Зачем?

Северцев выудил из кармана платок, протёр им лоб и чуть ли не слёзно сказал:

— Ева, пожалуйста.

Что «пожалуйста», он не договорил, но мне стало понятно: произошло действительно из ряда вон выходящее, если НВПэшник лично бегает, разыскивая Бурундуковую.

Застегнула туфельки и перевела взгляд на Иннокентия Эдуардовича.

— Или мне ботинки надеть?

Он в это время вытирал платком лицо. Отнял руку, разглядывая обувь и махнул рукой.

— Иди так, только умоляю, давай быстрее.

Я оправила юбку и шагнула на выход. Обошла палатку и остолбенела. В первый момент показалось, что Артём и его шеф Михаил, который, вероятно, и приехал, когда я расслышала шум мотора, держат двумя руками портрет в полный рост. И не абы кого, а Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

А в следующее мгновение портрет повернул голову.

Мать моя женщина!

Так вот какие крики мне послышались. Все дружно приветствовали дорогого Ильича. Я знала, что Брежнев любил окунаться в народ, так что его телохранители с трудом оттаскивали в сторону, но то, что он явится на слёт, для меня было неожиданностью. И вот зачем меня вытащили на свет божий. Сидела себе в палатке, как мышка, и пересидела бы эту встречу вполне спокойно. Нервничать из-за приезда Первого секретаря я не собиралась, и уж тем более лицезреть его собственными глазами. Это ведь не Градский. А портретов я уже насмотрелась по всем городам.

Я остановилась, но Инокентий Эдуардович подтолкнул сзади так, что буквально вытолкнул из рядов отряда, и шепнул что-то на ухо, но я не расслышала. Хотела попятиться назад, но Михаил меня успел увидеть и помахал рукой, подзывая. Я показала на себя одной рукой и кивнула, мол, зачем, но он замахал ещё энергичнее. Представила, какие лайки сейчас заработаю от Леонида Ильича, и опять попятилась назад. Он же мне бровями всё лицо исцарапает, а у меня с собой тонального крема нет.

— Бурундуковая!

Голос Михаила заставил вздрогнуть, а тут и Брежнев, до сих пор смотрящий в противоположную сторону, повернул голову, заметив меня.

Что-то спросил у Михаила, получил утвердительный кивок, и вся троица направилась в мою сторону. Вспомнила граффити Дмитрия Врубеля и машинально прошептала, едва шевеля губами: «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви».