Надвигался на меня Первый секретарь, как тот самый Эверест. А учитывая, что он был гораздо выше, не ожидала такого, а своими объёмами превосходил тоненькую фигурку Бурундуковой раза в три, мне захотелось развернуться и убежать. С трудом убедила себя остаться на месте, хотя потом не раз сожалела.

Они остановились от меня в полуметре, и Брежнев, не оборачиваясь, спросил:

— Так это и есть она? — причём в голосе проскользнуло удивление.

— Она, Леонид Ильич, собственной персоной.

Что имел в виду Михаил, я не поняла, потому как в следующую минуту Брежнев расплылся в улыбке, примерно как пёс в «Бременских музыкантах», и, схватив меня за уши (во всяком случае, показалось именно так), притянул к себе. Звон в ушах от поцелуя раздался такой, будто я со всего размаха влетела лбом в колокол. А потом стало звонить со всех сторон. Люся позже сказала, что было всего три поцелуя, но мне в тот момент казалось, будто их не меньше десятка.

А ещё сбоку полыхнула вспышка. Оставалось надеяться, что это фото не попадёт на страницы газет, чтобы потом кто-нибудь не ляпнул: «Это выглядело крайне омерзительно».

По правде говоря, так оно и было. Водка, намешанная с папиросами. Именно та ядерная смесь, которую я ненавидела. И после троекратного приложения этот ядовитый запах был везде: в носу, на губах, во рту и, вероятно, частично оказался в желудке.

— Михаил Петрович, ты знаешь, что делать, — сказал Брежнев, потеряв ко мне всяческий интерес. — Развернулся и двинулся в сторону чёрного автомобиля, который стоял там же, где когда-то остановился Каренин, доставив меня на слёт.

Леонид Ильич пошёл, помахивая ручкой, около микрофона остановился, но не стал им пользоваться, что-то прокричал, развернулся и сел в салон автомобиля.

Что он сказал на прощание, я не разобрала. Звон в ушах продолжал стоять, жуткий и громкий. Единственная мысль пришла в голову: «Это что сейчас было? Первый секретарь СССР приезжал на слёт, чтобы меня обслюнявить?»

Додумать не успела. Меня почти мгновенно окружили парни и девушки моего отряда, пытаясь задавать бестолковые вопросы. Уже и позабыли, что Бурундуковая только час назад избила своего товарища без всякого на то повода.

Сквозь толпу протиснулась молодая женщина, которую я сразу узнала. Наталья Валерьевна. Пытала меня в Черноморском. Пытала, конечно, образно. Задавала разные каверзные вопросы и тесты подсовывала, которые я знала наизусть. Судя по её манерам, вполне квалифицированный психолог, который, несомненно, должен был вывести меня на чистую воду.

— Пойдём, Ева, — сказала она, беря меня под локоток.