— Почему больной? — переспросила Светлана Игоревна. — В книге про его болезнь не было ни слова.

— Ну вот, — я развела руки в разные стороны, — а говорили, что не будете перебивать.

— А почему больной, действительно? — понеслось с разных сторон.

— Потому что, — ответила так, словно огрызнулась, — нормальный человек не стал бы догонять всадников по болотистой местности на велосипеде, который был изготовлен в прошлом веке и весил тридцать килограммов. Да ещё с шинами тоньше, чем на старт-шоссе.

Повисла тишина.

— А ты откуда это знаешь? — поинтересовался кто-то, когда пауза затянулась.

— В журнале читала.

Соврала, конечно. Просто здраво рассудила, что если в XXI веке мой горный велосипед со всеми апгрейдами весил двадцать килограммов, то в конце XIX хоть на десять должен был быть тяжелее.

— А про шины? — спросил ещё кто-то.

— А об этом нам Викторас сообщил.

Все перевели взгляд на чтеца, и он, помявшись, кивнул.

— Да, об этом в рассказе есть.

— Какое любопытное наблюдение, — с удивлением в голосе проговорила Светлана Игоревна, — а мне показалось, что ты совсем не слушаешь и думаешь о чём-то своём. Ну хорошо, продолжай.

— Лошадь может скакать двадцать часов без остановки со средней скоростью 15–20 километров в час, поэтому, пока учитель одевался, хватал велосипед, в полной темноте он мог только ветер в поле искать. И даже если предположить, что начало светать, какими бы велосипедными навыками ни обладал учитель, он не то что никогда бы не догнал беглецов, но даже не увидел, в какую сторону они ускакали. То есть рассказ изначально лишён всякой логики.

— А откуда ты это знаешь? — спросила рыженькая, — про лошадей.

Вместо меня ответила Люся, да ещё и с гордостью.

— А Ева — мастер спорта по конному спорту.

— О-о-о, — послышалось со всех сторон, и они начали переглядываться между собой.

— Ну хорошо, — прервала вздохи комсомольцев Светлана Игоревна, — ты объяснила, что в рассказе имеются некоторые неточности, но про дедукцию не сказала ни слова.

И это называется «некоторые неточности»? Однако. Но не стала спорить.

— А с дедукцией тут совсем плохо, — принялась объяснять очевидные вещи, — любой живой организм устроен так, что в итоге получаем продукт жизнедеятельности, и от этого никуда не деться.

— Что получаем? — Викторас аж приподнялся на коленях, да и остальные нахмурили брови.

— Конечный продукт, — я широко улыбнулась, — человек — существо разумное и складировать его старается в одном месте. В лагере, например, для нас солдатики построили специальные заведения и даже выкрасили в зелёный цвет, — я кивнула на ближайший.