Болванка прилетела второму бронемобилю в заднюю часть, откуда торчали трубы, и где должен был располагаться котёл. Не прогадал. Пар с жутким свистом вырвался столбом, уходящим в небеса, и поле боя быстро начало покрываться туманом. Несколько минут, и мы уже не видели противника, проблема была только в том, что и он нас не видел. Стреляя почти наугад.

Когда же подул ветерок, мы неожиданно увидели, что БТРы разъехались слишком далеко друг от друга, а струсившая пехота просто сбежала с поля боя. Заметив, что лишились поддержки, бронемобили тоже повернули к кромке леса. И как бы ни махали руками офицеры на кониках, их никто не слушал.

Ровно до того момента, как в воздухе захлопали плети.

— Вот же уроды, — скривился я. — Неужто как рабов на убой погонят?

— Не должны, — хмурясь проговорил Петрович, расположившийся с винтовкой у одной из бойниц. — Не принято у нас такое, к рабству все негативно относятся.

— Ну да, я прямо вижу, — буркнул я, наблюдая, как офицеры выстраивают правильные коробки. Стреляй не хочу. Вот именно что не хочу. Это же тупость невероятная. Зачем так людей гробить? Либо я чего-то не вижу и не понимаю.

— Это будет последняя атака, — веско сказал Петрович. — Отобьём её, больше они уже не полезут. Особенно если потеряют ещё один бронемобиль.

— Хорошее замечание. Своевременное, — сказал я, заканчивая наводку.

После третьего выстрела мне стало понятно, почему у этой пушки нет сложных прицельных приспособлений. Во-первых, дальность небольшая, а на ней можно и прямой наводкой бить. Во-вторых, точность тоже не великая. Дальше километра вряд ли из неё можно во что-то попасть, и это крайне напрягало и настораживало.

Но я попал. В этот раз не точно в центр, снаряд ушёл левее и перешиб гусеницу БТРа, после чего он закрутился на месте, чуть не раздавив идущих за ним солдат. Те испугались, бросились врассыпную, мешая второй колонне. Всадники пытались устранить панику, но невыспавшиеся, сражающиеся против своих же люди, не хотели воевать и бежали в лес.

— Ну вот и всё, — довольно сказал Никифор Петрович, когда последние войска тысячника встали как вкопанные. Он ещё старался собрать их в единый ударный кулак, но ничего не выходило. Никто не желал лезть на поле, где только что сгинули почти все танки, и осталось немало хороших ребят.

— Они могут отступить, перегруппироваться и потом снова напасть, выматывая нас и добиваясь капитуляции блокадой.

— Это было бы самое логичное действие с их стороны, но, как вы верно заметили, они куда-то слишком спешили. Теперь всё кончено. Быстрой победы им не видать, не удивлюсь, если сам Клусинский сбежит не только с поля боя, но и из Царицына, — улыбнулся следователь. — Я благодарен вам, за то, что не стали стрелять по людям без нужды. Всё же это царские солдаты, пусть и пошедшие против своих.