— Что-о? — оторопел Кирилл. Непонятно, от чего больше — от «на фиг» из уст Даши, или от «не пускают». — Почему не пускают?

— Не знаю, — оглядываясь на дверь, прошептала Даша, — непонятно всё… Ой! Идет кто-то. Я потом… — и, спорхнув с кровати Кирилла, выскользнула из палаты.

Очень вовремя — на пороге появился Григорий Алексеевич.

— Кирюша, — негромко окликнул он, — ты спишь?

Кирилл не отозвался. Подождал, не шевелясь и не открывая глаз, пока Григорий Алексеевич подойдет к нему. Тронет лоб, поправит капельницу, проворчит что-то себе под нос и уйдет.

Информации было слишком мало, а мозг слишком утомлен для того, чтобы ее обрабатывать. Надо отдохнуть, сейчас он все равно ни до чего не додумается. И Кирилл снова провалился в сон — тот же самый, из которого его выдернула Даша.

Сон был мерзкий. Кирилл скакал верхом, стремясь догнать тех, кто ехал впереди, во сне это было почему-то очень важно. Но конь пробирался, будто сквозь густой кисель — с каждым шагом все медленнее и натужнее, с трудом переставляя копыта, а у Кирилла не было сил его погонять. Мучительно, до крика, болели руки, ноги, бока — продвижение становилось все медленнее, и те, кто ехал впереди, оказывались все дальше и дальше.

Они бросили меня, — с ужасом, покрываясь испариной, понимал Кирилл, — они не хотят останавливаться! На горизонте полыхал рассвет. Из расступившихся облаков выплывала хохочущая Аврора.

«Я же говорила, тебе меня не достать! Ты увязнешь! Не доберешься до цели. Никогда не доберешься!»

Кирилл метался и стонал — до тех пор, пока появившийся в палате Григорий Алексеевич снова, покачав головой, не ввел ему обезболивающее.

* * *

После Дашиного визита — показавшегося, когда начал соображать, дурным сном, — Кирилл, тем не менее, настойчиво принялся расспрашивать Григория Алексеевича и медперсонал о том, что происходит. И почему нельзя позвать в Бункер если не адаптов, то хотя бы Германа. Взрослые на это в один голос твердили, что Кирилл еще слишком слаб для дискуссий. Основная миссия «малыша» в нынешнем состоянии — не волноваться и набираться сил. В конце концов, для того, чтобы настоять на своем, Кириллу пришлось взбунтоваться.

Почувствовав себя в один прекрасный вечер достаточно окрепшим для того, чтобы самостоятельно добраться до туалета, он решил, что время пришло. И твердым голосом объявил зашедшему навестить Григорию Алексеевичу, что не выпьет больше ни одной пилюли и не позволит ставить себе ни уколы, ни капельницы — он уже достаточно в уме для того, чтобы распознать нейролептики. И для того, чтобы их введению в свой организм воспротивиться.