Должно быть, эти мысли ясно отразились на его лице. Потому что Григорий Алексеевич снова горько вздохнул.

— Н-да… Не думал, честно скажу, что все настолько плохо… Ну что же, жди. — И вышел.

* * *

На протяжении разговора Кирилл не раз вспоминал свои слова, сказанные Рэду в приюте: «Герман-то тебя, в итоге, выслушал! Хоть сначала оглушить пытался. А у нас… Драться со мной никто не станет, конечно. Но и слушать никто не хочет».

Чувствовал себя человеком, вынужденным изобретать доказательства того, что он не верблюд. Все утверждения разбивались о твердое и, самое противное, снисходительное неверие. Никто из окруживших его людей — Сергей Евгеньевич, Григорий Алексеевич, Вадим с Еленой — ничего не желал ни слышать, ни понимать.

— Да поймите же, ради бога… — Кирилл уже не знал, какими словами окруживших его людей еще убеждать. — Пожалуйста… Так было надо! Я добровольно на это пошел.

— Может, скажешь, и головой сам ударился? — невесело усмехнулся Григорий Алексеевич. — Чтобы Герману удобнее было тебя везти? Кирюша… Ты можешь защищать адаптов сколько угодно. Но, видишь ли, они — сами! — нам все уже рассказали.

— Откровенно, не стесняясь, — брезгливо вставила Елена. — Видел бы ты своего Рэда, слышал бы эти слова!

— Я много чего слышал, — не сдержался Кирилл, — и видел тоже много. — От окружившей многоголосицы в сотрясенной голове звенело. — Пожалуйста — что именно сказал Рэд?

Вадим вздохнул.

— Право, не понимаю, для чего возвращаться к этой тяжелой теме. Но, раз так уж хочешь… Мальчик мой, вас с Дашей просто использовали! Жестоко и до отвращения нагло. Для начала Герман убедил всех нас в том, что отвезет тебя в свои… угодья. Ты ему поверил и с радостью побежал — я, если помнишь, был категорически против, но ты не слушал и настоял на своем…

— Помню, — перебил Кирилл, — Дальше.

— Дальше тебя, вместо того, чтобы доставить туда, куда обещали, отвезли во Владимир, оглушенного и беспомощного, и там выменяли, словно на рабовладельческом рынке, на своих соплеменников. Заплатив за нескольких полуграмотных варваров — тобой! Я не говорю о том, что подобный обмен — в принципе нечто бесчеловечное, такие вещи уже находятся за гранью добра и зла, так мало того! Ни у кого из твоих так называемых друзей не зародилось и мысли о том, чего стоят они сами, и чего стоишь ты.

Кирилл горько усмехнулся.

— А вот это, знаете ли, с какой стороны посмотреть. Дикие за меня не то, что трех бойцов — мешка картошки пожалели бы. Вот на что хотите спорим! Полудохлый, после ранения — кому я нужен?

Елена всплеснула руками: