«Вон оно что, — отдалось холодком под ложечкой. — Не сторожей я перехитрил. В чужую нору влез».

— Раз в чужой огород без спросу залез, — договорил Гвоздь, — казенка твоя теперь наша. И сам ты кругом должен.

— Государю императору я нынче точно задолжал. — Я чуть развел руками, и голос мой гулял ровно, хоть под ребром все стянуло в узел. — А с людьми завсегда сочтемся. Сядем, посчитаем. Чтоб обид не было — долю со своего выделю, не обеднею.

Щербатый решил, что пацан струсил и попятится.

— Рядиться вздумал, сопля водовозная⁈ — рыкнул он и качнул фомкой. — Уши оборву и так отымем!

Он шагнул ко мне, но вожак оказался быстрей. Сгреб меня за грудки и рванул на себя — впечатав спиной в железный борт, поучить уму-разуму.

Упираться я не стал. Наоборот, провалился вперед, за его рывком. Пахнуло от него махрой, луком и псиной. Левым предплечьем подбил его локоть вверх, выдернул из кобуры «Смит» и с размаху вжал дуло ему под ребра.

Не затем, чтоб палить. Пальба на казенных путях — всем крышка: минута, и жандармы с вокзала набегут на свист.

Сухо, щелкнул взведенный курок, а Гвоздь замер. Пальцы на моем вороте разжались сами собой.

Щербатый застыл с занесенной фомкой, не понимая. Третий дернулся было к голенищу — и тут из темноты, из-за шпальной поленницы, скрипнул снег.

Там стоял Упырь, а от лаза в заборе, отрезая проход, шагнули Васян с березовым дрыном да Сивый.

— И не дергайся, — тихо уронил я, вдавив дуло глубже в овчину. — На тебя сейчас не я один гляжу.

Вожак скосил глаза в темноту, на Упыря. Потом на руку Кота с рукой за пазухой.

Гвоздь сжал челюсти так, что желваки заходили. Тертый был, понимал, чем кончится грохот в тупике.

— Зря ты за железо схватился, малой, — выдохнул он мне в лицо, и борода царапнула по щеке. — Ой зря. Из-под земли достану, на ремни пущу.

— Охолони, дядя, — так же тихо сказал я. — Я ж по-человечески, с уважением к тебе. Место, может, и ваше. Я ж сказал, сядем, сочтемся, долю выделю, без обид. А ножами в тупике, за казенкой, — это не дело. Это самоуправство варначье.

Я перевел дух.

— Спор о месте у людей идет на правилку. Или вы сами хотите ответить, что из-за десятка ведер мокрое учинили да жандармов навели?

Вожак дернулся от моих слов и прищурился. Потом криво усмехнулся углом рта и чуть приподнял пустые ладони.

— Ишь ты, — протянул он. — Молодые да ранние. Зубы отрастил и слова знаешь правильные. Ладно. Правило так правило.

Назвал место не торопясь, будто гвоздь вбил:

— К Фоме придешь, он решит за тебя и за меня. Завтра, с темнотой, к семи. На Канаву, к Кокушкину мосту. Спустишься по ступеням на лед. Под сводом, в граните, решетка водосточная, третья от края. Там спросишь его. Придешь — по чести потолкуем. Нет — ты сам понял, — оскалился он. — Как звать?